Автор Тема: В.А.Теляковский, его деятельность и отзывы современников  (Прочитано 25910 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Я решил, наконец, создать тему о знаменитом в своё время директоре Императорских театров В.А.Теляковском.
Полагаю, что пора кое-что прояснить относительно этой любопытной личности на базе имеющихся материалов и мемуаров различных музыкальных деятелей рубежа 19-20-го веков: певцов, композиторов, музыковедов и т.д. Как и любой высокопоставленный имперский чиновник, Теляковский был окружён слухами, анекдотами, скандалами и всевозможными легендами, начиная с того, что в музыкальной среде его называли музыкантом от кавалерии, который пересел из седла в кресло директора.
Поначалу я не собирался прежде времени высказывать своё личное отношение к этой крайне противоречивой фигуре нашей музыкальной истории, но поскольку "народная молва" неизвестно с какой стати приписывает мне РАСПОЛОЖЕНИЕ к этой фигуре, притом, положительное, я сразу вынужден заявить, что давно хотел открыть такую тему, дабы добраться, наконец, до сути дела и высказать своё крайне НЕОДНОЗНАЧНОЕ отношение к деятельности Теляковского. В своё время я просил нашу форумчанку Надежду, которая. по её словам, является его родственницей, открыть поток о Теляковском, но она, узнав из нашей с нею личной переписки о моём отнюдь не положительном мнении о Теляковском , так и не решилась открыть её, хотя сообщила, что я её раззадорил своей критикой Теляковского :). Дело в том, что к тому моменту я успел прочитать слишком много различных материалов (писем, исследований, мемуаров композиторов, певцов, музыкальных деятелей тех лет), чтобы потерять желание умиляться деятельности Теляковского. В настоящее время я считаю нужным отнестить к его работе более трезво и даже с сочувственным пониманием ограниченности его административных и финансовых возможностей ввиду необходимости усиленно вилять между верховной властью, артистами и театром, нужды которого он понимал также весьма однобоко.
Ну что ж ! Если тему о Теляковском не хотят открывать родственники, значит эту тему открою я сам !
Как писал ещё знаменитый Ершов, Теляковский был по сути великосветским дилетантом в музыке. Чуть ниже я приведу цитаты, среди них и цитату Ершова, так что всему свой черёд
Своё мнение я всё же высказал, хотя бы и косвенно, но привести материалы, на которых оно основано, считаю крайне необходимым: в конце концов, мифы мифами, но надо и на документы взглянуть :)
Если у кого-то имеются материалы по Теляковскому или личное мнение по данному вопросу, то прошу размещать в этом потоке.
Я сам буду пользоваться материалами, воспоминаниями и перепиской Направника, Ястребцева, Римского-Корсакова, Забелы-Врубель, Кругликова, Шаляпина, Ершова, Неждановой и других музыкальных деятелей той эпохи, где мы встретим как очень положительные отзывы о Теляковском, как, например, у Шаляпина (которому тот протежировал :)), так и очень отрицательные, как, например, у Ершова и Направника (которому тот мешал :)). Римский-Корсаков и в частных своих беседах, и в переписке своей с другими музыкальными деятелями, и в своих повествовательных текстах выдавал различные оценки, поэтому тем любопытнее всё это будет рассмотреть в совокупности :)
Тем более, что некоторые авторы цитат и друг друга тоже не жаловали однозначно положительным отношением :) Но тем любопытнее из этой круговерти мнений вывести некое интегральное впечатление.
Итак, будем приводить метариалы, а уж какие из них делать выводы - это уж кому что больше по душе ! :)

А пока что несколько ссылочек:

Материал из Википедии — свободной энциклопедии:
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B5%D0%BB%D1%8F%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80_%D0%90%D1%80%D0%BA%D0%B0%D0%B4%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

"Лейб-гвардии директор":
http://www.smotr.ru/pressa/books/telyakovsky.htm

« Последнее редактирование: Июль 08, 2009, 19:20:46 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Михаил К.

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 631
Интересна совершенно разная оценка Теляковского Шаляпиным и Владимиром Эдуардовичем Направником. Если первый почти боготворит Теляковского, то второй очень резко критикует. Так, по словам В.Э., при Теляковском его отец решился своего авторитета, и такого права дирижёра, как назначение и снятие с партий определённых певцов.
« Последнее редактирование: Июль 09, 2009, 17:55:33 от Михаил К. »

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Интересна совершенно разная оценка Теляковского Шаляпиным и Владимиром Эдуардовичем Направником. Если первый почти боготворит Направника, то второй очень резко критикует.

Теляковского критикует, а не Направника ? :)

Так, по словам В.Э., при Теляковском его отец решился своего авторитета, и такого права дирижёра, как назначение и снятие с партий определённых певцов.

Да, очень похоже на правду.
Дело в том, что складывается впечатление, что Теляковский разбирался в музыке не больше, чем Жданов, но тоже любил "поруководить" :))
Теляковский напирал на ВНЕШНИЕ атрибуты оперы: вот даже Шаляпин вспоминает, что при нём позволили одеть Сусанина в лапти, а не в красные сапоги и т.п., т.е. диерктор был сильно озабочен внешней атрибутикой и даже её "достоверностью", а не музыкальной стороной.
При Теляковском в оперу пригласили выдающихся художников, чтобы разукрасить спектакли и придать им "товарный вид" - ведь касса должна была наполняться, поэтому директор заботился о том, чтобы "сделали красиво" :)) Но эти достижения и впрямь оказались весьма большими ! Тогдашние декорации прославили русскую оперу.
Но Направник его кроет не за это, а за непонимание МУЗЫКАЛЬНОЙ стороны дела. Направник как раз упрекает Теляковского в любви к театральным побрякушкам.
С другой стороны, под патронажем Теляковского возвысился Шаляпин, что меня удивляет: вероятно, Шаляпин представлялся Теляковскому выигрышной фигурой в плане сценической представительности :))
Вообще, это для меня загадка, почему Теляковский продавливал Шаляпина, а в то же время явно недооценивал Ершова.
И в то же время Римский-Корсаков буквально ВЫЛ оттого, что его оперы на имперской сцене исполнялись ужасными певцами. Одного из певцов он настолько не любил, что даже писал оперные партии таким образом, чтобы тот ну никак не мог их спеть :)) Т.е. иная певческая жуть проходила мимо внимания Теляковского и не очень его волновала, поэтому в плане певческого профессионализма в опере могли оказаться кошмарные люди, от которых даже Римский-Корсаков никак не мог избавиться.
Кстати, Теляковский явно не понимал и принижал Римского-Корсакова, как и вообще многое в русском оперном репертуаре, на что указывали многие очевидцы.
Не разбирался он и в качестве оркестра, на что указывал Направник.
Мне кажется, В.А. всё же слон на ухо наступил.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Михаил К.

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 631
Последнее очень вероятно. Так, В.Э. Направник цитирует скрипача оркестра Мариинского театра Вальтера, что после "Лоэнгрина2 Теляковский сделал замечание, что при виде лебедя хор пел "не вместе", и попросил, чтобы в следующий раз хор пел "вместе". Хотя у Вагнера как раз и нудобно, чообы хор пел именно не вместе, поскольку хор изображает восклицания толпы.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Кстати, а "Маска и душа" есть где-нибудь в электронном варианте ? А то у меня бумажное издание и даже без указателя имён. Ужасно бестолковое издание.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Михаил К.

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 631

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Из книги сына Э.Направника об отце-дирижёре.

Сын Направника пишет:

С июня 1901 года Волконского на посту директора императорских театров заменил Владимир Аркадьевич Теляковский. Еще в 1898 году при директоре Всеволожском он был назначен управляющим конторой московских императорских театров. Министр Фредерикc, не любя Всеволожского, захотел иметь в Москве «своего человека» — Теляковский служил офицером в том полку, которым командовал Фредерикc. А когда Волконский принужден был подать в отставку, Фредерикc рад был назначить на его место своего ставленника — Теляковского.

Вот что про него пишет мой отец, Э.Направник:

«В. А. Теляковский — бывший полковник Конного полка, заведующий, до своего назначения директором, московскими имп. театрами. Он вначале не особенно обращал внимание на компетентные заявления специалистов и решал важные административные меры, не считаясь с их мнением.
Вот один пример: для преобразования хора, то есть для более справедливого распределения окладов по разрядам, он собрал совет из капельмейстеров, режиссеров и хормейстеров и предложил им же выработанные штаты прочитать и одобрить. На заявление совета, что у него, то есть у совета, есть свой проект, исходящий от лиц наиболее компетентных в таких специальных вопросах, и что совет просит подвергнуть его проект обсуждению, заседание было прекращено и назначено другое, где совету было позволено внести свой проект для подробного рассмотрения дирекциею. Недолго пришлось ждать ответа — в журнале распоряжений дирекции имп. театров было объявлено об утверждении министром двора новых штатов хора не по проекту хорового совета, а выработанных дирекциею.
Второй пример: в начале своего директорства В. А. Теляковский, заметив меня однажды в зрительном зале Михайловского театра, пригласил меня в директорскую ложу и предложил мне, в присутствии управляющего театральной конторой, пост управляющего Русской оперой. На мой вопрос, буду ли я полным хозяином, как по бюджету, так и всей артистической части, как это принято в лучших придворных оперных театрах запада, например Вены, Берлина, Дрездена, Штутгарта и Карлсруэ, он ответил: „Вы мне будете докладывать, а я буду утверждать". На мой отказ принять на таких условиях его предложение он попросил меня подумать прежде, чем решить столь важный вопрос. Через несколько дней я послал ему письменный ответ с разъяснением ему моего мнения по затронутому вопросу и, поблагодарив за предложение, от него отказался.»
Письмо отца оканчивалось словами: «Обещаю по-прежнему нравственно, насколько позволяет при данных условиях весьма незавидное у нас положение дирижера, содействовать развитию оперной труппы».

Дирижёр Э.Направник отмечает в своих записках:

«Это вероятно повлияло впоследствии на дальнейшее отношение ко мне в делах управления Русской оперой.
Нужно заметить, что Теляковскому предоставили неограниченную власть над всем и всеми, включая над колоссальным бюджетом петроградских и московских театров. Этот способ управления уместен в военном ведомстве, но не в художественном учреждении.
Впоследствии Теляковский изменил несколько свой метод ведения дела, но не совсем: назначались частные совещания по вопросам, касающимся репертуара, состава труппы и т. п., но присутствующие имели совещательный, а не решающий голос. Это была прямая противоположность тому, что было при Всеволожском.
Справедливость требует отметить, что В.А.Теляковский, человек доброжелательный, справедливый, доступный и приобретший во время своего долголетнего управления значительную опытность, мог бы вполне, если бы захотел, служить единственному здравому принципу — управлять театрами в дружном содействии с лицами компетентными по всем специальностям. Между тем, воцарились „принципы": „Прежде всего сборы, а потом уж все остальное" или „Прежде всего количество, а уж потом качество".
Труппа не изобилует талантами, так как она пополняется зелёною, дешёвою молодежью, школьниками, даже неучами в надежде, что из них выйдет что-нибудь путное. Этот дешёвый способ уронил окончательно качество труппы, в которой находится самый ничтожный процент людей, способных и достойных служить в имп. Русской опере, а остальные составляют ненужный балласт и сидят без дела, получая за это безделье все же солидные оклады.
Отношение В.А.Теляковского ко мне было вполне корректное, но не более. Замечая, что мои заявления о художественных вопросах недостаточно уважаются, я отстранил себя от таковых, снимая с меня всякую ответственность.»

Сын Направника продолжает:

Как мы видим, Теляковский не пользовался особой любовью отца, так как в его директорство музыкальная сторона Русской оперы несомненно упала. Что было тому причиной? По-моему, все несчастье было в том, что Теляковский считал себя одинаково авторитетным по всем вопросам — и как администратор, и как руководитель музыкальной и декоративной стороны дела. Не берусь судить о денежной части театрального хозяйства за время его директорства, но, касаясь только оперы, думаю все-таки, что для ее бюджета наличие огромного количества малоспособных, хотя бы и дешевых, певцов и певиц, было обременительно. Обременительны были и постановки бездарных опер, авторы которых пользовались, например как Кюи, известным именем или, еще чаще, высокой протекцией. Подобные оперы быстро сдавались в абонементы, благо там деньги платились вперёд.
Что касается декоративной части постановок, то должен отдать справедливость Теляковскому и сказать, что при нем уровень их очень повысился. Он и его жена сумели сплотить вокруг себя ряд выдающихся русских художников-декораторов — Коровин, Головин и другие,— некоторые из них остались еще от времен Волконского — Аполлинарий Васнецов, Александр Бенуа, Л. Бакст, К. Сомов, В. Серов... Таким образом, эра художественных постановок, начало которой было заложено Волконским, расцвела при Теляковском.
Иначе дело обстояло с музыкальной частью. Теляковский не признал авторитета отца, как это сделал Всеволожский, но и не нашел никого, кто бы способен был взять в свои руки управление оперной труппой. Да Теляковский и не видел в этом особой надобности: он играл на рояле, даже когда-то брал уроки теории у Лядова и считал себя достаточно компетентным не только для составления репертуара, но и для того, чтобы ангажировать певцов и певиц, даже чтоб приглашать помимо отца ему в помощники молодых дирижеров. Некоторые из них оказывались совсем слабыми. При таких условиях и оркестр распускался. Правда, он мог еще подтянуться, когда отец сам брал в руки дирижерскую палочку или когда надо было удивить блеском исполнения приезжую знаменитость. Но качество рядовых спектаклей значительно уступало в музыкальном отношении операм времен Всеволожского.
Распускался и хор, а уж про солистов и говорить нечего, авторитет отца был бесповоротно поколеблен Теляковским. Приведу пример из очерка Вальтера, на глазах которого совершался процесс постепенного падения Русской оперы.

Вальтер пишет:

«Я уже говорил, что певцы и певицы хорошо знали, что тот из них, кто не выучил партии на фортепианных репетициях, не будет допущен Направником к репетиции с оркестром. При Теляковском позиции переменились.
„Как я могу поддерживать дисциплину среди артистов,— говорит мне однажды Направник.— Вчера я говорю певице, что не допущу её петь такую-то роль, если она еще раз придет на репетицию, не зная партии, а она мне при всем персонале отвечает: «А Владимир Аркадьевич мне сказал, что я буду петь эту роль»".— И Направник знал, что будет так, как сказал Владимир Аркадьевич.»

Сын Направника продолжает:

Но если Теляковский подрывал авторитет отца, то бывали случаи, когда и отец способен был выставить директора в смешном свете. Вот другого рода случай, о котором передает Вальтер.

Биограф Э.Направника В.Г.Вальтер пишет:

«После спектакля „Лоэнгрина" директор делает замечание, что хор в конце первого акта пел „не вместе". Нужно заметить, что хор пел именно так, как написано у Вагнера: при появлении лебедя с рыцарем восклицания хора и должны раздаваться „не вместе". На другой день на репетиции хора Направник передал артистам хора замечание директора и прибавил: „Я со своей стороны очень благодарю вас за прекрасное исполнение".»

Сын Направника продолжает:

Очевидно, нашлись «осведомители», передавшие обо всем Теляковскому. Тем не менее, в своей книге «Воспоминаний» он лучше отзывается об отце, чем отец о нем. Приведу несколько выдержек.

Теляковский пишет:

«Главным капельмейстером все время оставался Направник, который был бесспорно выдающимся главным капельмейстером и, можно сказать, создателем Русской оперы в Петербурге. Это был неутомимый труженик, отличный музыкант, прекрасный, справедливый и добрый человек, близко принимавший к сердцу все, что касалось Русской оперы. Хранитель старых традиций, он в то же время был не рутинером. Это был человек верный и без интриг.
(...) Таких людей, каким был Э. Ф. Направник, в театре мало. С Направником мог работать любой молодой конкурент. Для него всегда была сначала Русская опера Мариинского театра, а потом он сам. И если ему иногда хотелось подирижировать „Дубровским" или поставить „Франческу да Римини", то это ему в укор ставить нельзя; во всем другом он был чист, как стеклышко, и в нем и тени не было зависти, рекламы, хвастовства и желания пользоваться своим исключительным положением для каких бы то ни было личных целей. При нём возможна была всякая эволюция в опере, лишь бы это было талантливо и достойно внимания. С ним можно было говорить и спорить. Он был и настоящий мастер, и настоящий человек.»

Сын Направника продолжает:

20 января 1903 года состоялась постановка «Гибели богов» Вагнера.
После смерти жены здоровье Э.Направника сильно пошатнулось, он болел и в начале сезона 1902/1903 года, и в середине его.

Биограф Э.Направника В.Г.Вальтер пишет в своём очерке:

«В 1903 г. Направник подготовил к постановке „Гибель богов" Вагнера... но незадолго до назначенного дня первого исполнения заболел.
Когда я зашел его проведать, он рассказал мне, что, как ему передавали, Теляковский, воспользовавшийся его болезнью, хочет передать первое исполнение „Гибели богов" Байдлеру. Байдлер был немецкий бездарный дирижер, приглашенный Теляковским в Москву, по-видимому, за то, что он был женат на дочери Вагнера.
Я играл под управлением Байдлера в Байрейте, где он держался только потому, что был зятем Козимы Вагнер, владетельницы байрейтских фест-шпилей; среди немецких музыкантов Байдлер не считался хорошим дирижером.
— Что мне делать? — спрашивает меня Направник,— я не могу разучивать оперу для какого-то Байдлера!
— Просите аудиенцию у государя,— говорю я,— и изложите ему ваши требования.
— Из этого ничего не выйдет! Аудиенцию я могу получить, государь мне скажет „да", а когда я выйду, то войдет Теляковский, он в дружеских отношениях с министром двора бароном Фредериксом, и государь и ему скажет „да", а второй аудиенции я уже не получу.
На этот раз все же победил Направник, и Байдлер не явился в Петербург дирижировать „Гибель богов"...
Вскоре после первого представления я был по делам оркестра у Теляковского.
— Ну, как вы довольны первым исполнением „Гибели богов"? — спрашивает меня директор.
— Мне кажется,— ответил я,— спектакль был очень удачный.
— Да, это было хорошо, но, вы знаете, у Направника нет этого вагнеровского духа,— говорит директор.
Хороший способ поддерживать дисциплину в оркестре, подумал я.
(...) Труднейшая „Гибель богов" была поставлена Направником с 12-ти репетиций, в Москве в 1911 г.— с 41 репетиции.»

Сын Направника продолжает:

Не берусь судить, достаточно ли у отца было «вагнеровского духа», и не знаю, сколько обычно репетиций делают другие дирижеры для этой оперы, но знаю, что под его управлением «Гибель богов» шла изумительно, а Траурный марш последнего действия я отношу к высшему, что было создано отцом в его оперном репертуаре.

Вот как отозвался на постановку вагнеровского цикла в своих воспоминаниях сам Теляковский, которого так недолюбливал биограф отца Вальтер:

«Большим событием оперной деятельности Мариинского театра была постановка „Кольца Нибелунгов" Вагнера...
Постановка этих труднейших опер обратила на себя внимание всего музыкального мира не только России, но и всей Европы, ибо подобные представления мог себе позволить лишь образцовый оперный театр...
Большая в этом заслуга принадлежит опять-таки капельмейстеру Э. Ф. Направнику с его оркестром. Направник вначале недружелюбно относился к этой затее, но потом, особенно после отлично продирижированной им оперы „Гибель богов", стал сторонником постановки „Кольца Нибелунгов". Э. Ф. Направник всегда находил достаточно мужества, чтобы признаться в изменениях, происшедших в его вкусах и взглядах на вещи.»

Сын Направника продолжает:

Две новинки сезона 1912/13 года шли под управлением А. К. Коутса. 4 января 1913 года была им поставлена опера Пуччини «Баттерфляй» и 18 февраля — «Электра» Рихарда Штрауса.
По поводу этой последней постановки Теляковский весьма справедливо возмущается в своих воспоминаниях музыкальными критиками того времени со знаменитым М.М.Ивановым во главе.

Теляковский пишет:

«Э. Ф. Направник очень не любил М. М. Иванова и со своим независимым характером, совершенно чуждым всякой тени рекламы, с Ивановым совершенно не считался...
Если Вагнера в Петербурге оценили, то той печати, о которой я говорил, в сущности публика мало обязана, за некоторыми исключениями. Обязана она артистам, их исполнению, в значительной степени прекрасному оркестру с Направником во главе и настойчивости дирекции в доведении своей постановки до конца, ибо особый успех „Кольца Нибелунгов" получился тогда, когда его стали давать целиком...
Когда дирекция решилась поставить оперу Рихарда Штрауса „Электра", печать и критика, за очень малыми исключениями, обрушились на дирекцию, не желая даже разобраться в этом выдающемся в оперном деле явлении.
Совершенно несомненно, что после Вагнера на оперной сцене единственными крупными явлениями были оперы „Пеллеас и Мелизанда" Дебюсси и „Электра" Штрауса.
Оркестр, во главе с капельмейстером Коутсом (которого после постановки „Электры" стали шутя звать „Альберт Электрович"), артисты, художник Головин и режиссер Мейерхольд употребили необычайные усилия, чтобы показать это оригинальное и интересное произведение на Мариинской сцене. Однако они не только не услышали слов благодарности, но над всей этой постановкой — и печать в первую голову — издевались и глумились.
Конечно, написать серьезную статью об „Электре" не так просто. Лучшая рецензия была напечатана в „Речи" Каратыгиным. Большинство же газет подхватило отдельные мнения некоторых авторитетов, Р. Штрауса за серьезного музыканта не почитавших, и пошли писать.
Каратыгин, придавая особое значение появлению оперы Р.Штрауса на Мариинской сцене, указывал, что своим появлением она знакомила публику впервые не с каким-нибудь захудалым, третьестепенным продуктом западноевропейского сочинительства, а с одним из самых выдающихся музыкальных произведений послевагнеровской эпохи.
Остальная печать с жадностью подхватила крылатое выражение А. К. Глазунова об „Электре", что это „птичий двор", и это выражение стало ходить из уст в уста...
Р.Штраус приезжал в Петербург, когда его оперу репетировали в Мариинском театре. Он очень одобрил нашего, тогда еще совсем молодого капельмейстера Коутса, которому поручено было разучивать оперу. Придя на одну из репетиций, Р. Штраус по просьбе Коутса, сняв пиджак, сам стал дирижировать репетицию и делал некоторые указания. От оркестра нашего он пришел в восторг...
Интересно при этом вспомнить, что когда-то и про Глазунова, этого выдающегося композитора-эволюциониста, говорили: „глазу — нов, а уху — дик". То же в свое время говорили о Глинке, Вагнере, Мусоргском и еще недавно о Стравинском. Всех их считали неприемлемыми и чудовищными, а потом признали — думаю, что и с Р.Штраусом, этим оперным Листом, будет то же самое.»

Сын Направника продолжает:

В связи с мнением Глазунова о Штраусе интересно отметить то, что писал о современных французских композиторах Ф. Блуменфельд отцу из Парижа 25 июля 1907 года, критикуя исполнение в Большом театре.

Ф.Блуменфельд пишет из Парижа дирижёру Э.Направнику:

«В Комической опере исполнение получше, но уже зато музыку там исполняют такую, что выслушиваешь с трудом и проклятиями. Слышал я там „Пеллеаса и Мелизанду" Дебюсси, „Афродиту" Эрлангера и „Ариадну" Дюпаса».
« Последнее редактирование: Июль 25, 2009, 13:36:45 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Сын Направника продолжает:

12/24 августа 1913 года отцу минуло 74 года, а 10 сентября того же года исполнилось 50 лет его поступления в Русскую оперу. Я уже писал, что 10 сентября это был фактически первый день его службы, дирекция же театров, за вычетом каких-то недель, официально исчисляла это начало с 28 ноября. При расстроенном здоровье отца и его расшатанной нервной системе он, конечно, от всяких чествований отказался. Все же 10 сентября, когда он вечером пришел дирижировать «Пиковой дамой», его пюпитр был украшен цветами, оркестр сыграл ему «Славу», он получил подарки и цветы. Но это было не все: помимо массы полученных им за эту осень приветственных писем и телеграмм, 4 декабря, во время одной репетиции, артисты повели отца в фойе, где в присутствии всей труппы был освящен его бюст работы скульптора Д. С. Стеллецкого и где И. В. Ершов обратился к отцу от имени всех с сердечным приветствием. Бедный старик был так взволнован, что не мог, говорят, выговорить ни слова в ответ и только молча кланялся, а после этого чувствовал себя в течение нескольких дней совершенно больным.
Теляковский представил министру императорского двора рапорт о достойном вознаграждении отца «за примерно усердную службу и громадные заслуги» как капельмейстера Русской оперы. На этот рапорт получено высочайшее повеление:
1) Оставить Направника пожизненно на службе со званием заслуженного капельмейстера имп. Русской оперы с сохранением получаемого им ныне оклада содержания в размере 9-ти тысяч рублей;
2) выдать Направнику единовременно взамен бенефиса годовой оклад содержания в размере 9-ти тысяч рублей.»
Отец в своих записках пишет: «За ходатайство о щедрой высочайшей милости, дающей мне возможность без лишений доживать остаток моей долгой жизни, я искренно благодарен В. А. Теляковскому, моему шестому директору за 51 год службы».
На указанные девять тысяч рублей, полученные единовременно от министерства двора, отец решил учредить стипендию для сыновей артистов оркестра в гимназии Человеколюбивого общества. По этому делу мне пришлось по поручению отца поехать к Теляковскому, который изумился «щедрости» отца, а в душе, вероятно, посмеялся над «глупостью старика». Покончив с делами, он совершенно неожиданно спросил меня: «Скажите, почему ваш отец меня не любит?»
Удивленный таким вопросом, я, тем не менее, ответил:
«Думаю оттого, что благодаря вам необходимая в таком сложном деле дисциплина расшатана».
Последовал ответ, достойный удивления:
«Но ведь во всей России теперь хаос».
На этом мы расстались.

По случаю 50-летия музыкальной деятельности отца редактор-издатель «Музыкальной газеты» Н.Ф.Финдейзен посвятил весь № 37 своей газеты отцу, а В.Г.Вальтер, концертмейстер Русской оперы, многолетний сотрудник отца, написал очерк, где дал полные интереса сведения о черновой работе Направника и об его отношении к певцам, оркестру и хору.
Я же, подводя итоги пятидесятилетней деятельности отца, не буду больше касаться его музыкальных заслуг; о значении их я приводил уже довольно ссылок на страницах этого труда; мне хочется только помянуть тех скромных работников театра, имена которых скоро будут забыты, но с которыми у отца установились за годы их совместной работы самые сердечные отношения.
Об А. Я. Морозове и К. А. Кучера я уже говорил. Приведу только отрывок из письма отца к этому последнему в Прагу, как раз в то время, когда у меня с Теляковским произошел вышеупомянутый разговор: «Про наши дела не стану писать; они все хуже да хуже... Тянуть свою лямку при таких условиях очень тяжело. Бог им судья!..»
Передо мной лежит ряд писем сотрудников отца, иногда есть и черновики его ответов. Все это интересно только как человеческие документы; каждый из этих людей шел к отцу со своей печалью и каждому он старался помочь по мере сил. Иногда одного его слова утешения бывало достаточно, чтоб человек воспрял духом. В чем тут был секрет? При Теляковском влияние отца стало ничтожным, директор решал и большие и малые вопросы, не спрашивая мнения главного капельмейстера. Но нравственный авторитет отца стоял по-прежнему непоколебимо, каждым словом его дорожили — он не тратил их по-пустому.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Михаил К.

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 631
Predlogoff, благодарю! У меня не было времени самому выложить такой большой кусок из книги В.Э Направника. Эта книга - вообще интереснейший обзор событий расцвета русской музыки и оперы в частности

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Predlogoff, благодарю! У меня не было времени самому выложить такой большой кусок из книги В.Э Направника. Эта книга - вообще интереснейший обзор событий расцвета русской музыки и оперы в частности

О да ! Весьма интересная. К сожалению, эта книга о Направнике была опубликована лишь в конце 80-х, тогда как тексты Теляковского были напечатаны в России гораздо раньше - уже в советской России, разумеется.
Я думаю, что Теляковский как военный, пересевший из седла в кресло директора и поигрывавший "на фортепианах", как и Жданов, был, конечно, ближе нашим советским властям, чем Направник - большой профессионал и большой сноб, конечно, в делах музыкальных :)))
Эк он шерстит Теляковского ! :))

Но вы, Михаил, преподнесли мне сюрприз, разместив ссылку на книгу Шаляпина в СТАРОЙ орфографии :))))
Что делать - придётся размещать его материалы в таком "аутентичном" виде :))
Как мы с вами уже отмечали, Шаляпин гораздо более благосклонен к Теляковскому, чем многие другие музыкальные и околомузыкальные деятели, знавшие директора. Ну что Направник крыл Теляковского направо и налево (каламбур :)), это понятным образом объясняется высочайшим профессионализмом дирижёра, который не мог спокойно переносить дилетантизм, политиканство и самодурство Теляковского. Как я уже говорил, эти качества Теляковского на его посту были во многом вынужденными, но всё равно, как человека это его не оправдывает. Во власти быть - с волками выть.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Шаляпин о Теляковском и частностях своей жизни и карьеры в Большом и Мариинке из "Маски и души".

… вслЪдъ за Москвой, и Петербургъ принялъ мою сценическую новизну, какъ живую театральную правду. Я искренно торжествовалъ. Но не только за себя. ВмЪстЪ со мною торжествовала на концертныхъ эстрадахъ моя любимая «Блоха»…
… Когда меня скоро опять позвали на Императорскую сцену, при чуткомъ къ духу времени А.В.Теляковскомъ, вмЪстЪ съ моимъ репертуаромъ вступила въ Императорскiе театры, торжествуя, и русская музыка. О щахъ, гречневой кашЪ и перегарЪ водки рЪчи уже не было.
Символическимъ выраженiемъ происшедшей за нисколько лЪтъ перемены въ общей атмосферЪ театра и въ моемъ личномъ положенiи можетъ служить слЪдующiй пикантный случай.
Читатель помнить, можетъ быть, какъ робко возразилъ я въ 1895 году противъ пейзанскаго костюма Сусанина въ «Жизни за Царя». ВскорЪ, послЪ моего вторичнаго вступленiя на Императорскую сцену, я снова игралъ Сусанина. Тотъ же гардеробщикъ принесъ мнЪ, вЪроятно, тотъ же самый для Сусанина костюмъ: «sortie de bal», красные сафьяновые сапоги. УвидЪвъ сiе великолЪпiе, я бросилъ костюмъ на землю и притопталь его ногами.
— Сейчасъ же подать мнЪ мужицкiй армякъ и лапти!
Гардеробщикъ не ожидалъ, конечно, такой рЪшительности и испугался. Я думаю, что это былъ первый случай въ исторiи Императорскихъ театровъ, когда чиновникъ испугался актера… До сихъ поръ актеры пугались чиновниковъ.
Гардеробщикъ, вЪроятно, доложилъ; вЪроятно, собирался совЪтъ — тяжелый случай нарушенiя субординацiи и порча казеннаго имущества. Костюма я дожидался долго, но дождался: мнЪ принесли темно-желтый армякъ, лапти и онучи.
Революцiя свершилась. На самой высокой баррикадЪ стоялъ костромской мужикъ Сусанинъ въ настоящихъ лаптяхъ.


…………

Я самъ всегда требую хорошихъ, красивыхъ и стильныхъ декорацiй. Особенность и цЪнность оперы для меня въ томъ, что она можетъ сочетать въ стройной гармонiи всЪ искусства — музыку, поэзiю, живопись, скульптуру и архитектуру. СлЪдовательно, я не могъ бы упрекнуть себя въ равнодушiи къ заботамъ о внЪшней обстановке. Я признаю и цЪню дЪйствiе декорацiи на публику. Но произведя свое первое впечатлЪнiе на зрителя, декорацiя должна сейчасъ же утонуть въ общей симфонiи сценическаго дЪйствiя. Беда же въ томъ, что новаторы, поглощенные нагроможденiемъ вредныхъ, часто безсмысленныхъ декоративныхъ и постановочныхъ затЪй, уже пренебрегаютъ всЪмъ остальнымъ, самымъ главнымъ въ театрЪ, — духомъ и интонацiей произведенiя, и подавляютъ актера, первое и главное дЪйствующее лицо.
…Владимiръ Стасовъ сказалъ мне какъ-то.
— Федоръ Ивановичъ, за вами должокъ. Вы обещали спЪть какъ нибудь Лепорелло въ «Каменномъ гостЪ» Даргомыжскаго.
Желанiе Стасова для меня было закономъ. Я сказалъ директору Императорскихъ Театровъ В.А.Теляковскому, что хочу пЪть въ «Каменномъ гостЪ». Теляковскiй согласился. Я пристулилъ къ работЪ, т. е. сталъ заучивать мою и всЪ остальныя роли пьесы, какъ я это всегда дЪлаю. Сижу у себя дома въ халатЪ и разбираю клавиръ. МнЪ докладываютъ, что какой-то господинъ хочетъ меня видЪть.
— Просите.
Входить господинъ съ цЪлой библiотекой подмышкой. Представляется. Ему поручено поставить «Каменнаго гостя».
— Очень радъ. ЧЪмъ могу служить?
Постановщикъ мнЪ объясняетъ:
— Легенда о Донъ-ЖуанЪ весьма стариннаго происхожденiя. Аббатъ Этьенъ на 37-й страницЪ III тома своего классическаго труда относитъ ея возникновенiе къ XII вЪку. Думаю ли я, что «Каменнаго гостя» можно ставить въ стилЪ XII вЪка?
— Отчего же нельзя, отвечаю. Ставьте въ стилЪ XII вЪка.
— Да, — продолжаетъ ученый мой собесЪдникъ. — Но Родриго дель Стюпидосъ на 72-й страницЪ П тома своего не менЪе классическаго труда помЪстилъ легенду о Донъ-ЖуанЪ въ рамки XIV вЪка.
— Ну, что-же. И это хорошо. ЧЪмъ плохой вЪкъ? Ставьте въ стилЪ XIV вЪка.
Прихожу на репетицiю. И первое, что я узнаю, это то, что произведете Даргомыжскаго по Пушкину ставятъ вЪ стилЪ XII вЪка. Узналъ я это вотъ какимъ образомъ. У Лауры веселая застольная пирушка. На столЪ, конечно, полагается быть канделябрамъ. И вдругъ постановщикъ замЪтилъ, что канделябры не соотвЪтствуютъ стилю аббата Этьена. Пришелъ онъ въ неописуемое волненiе:
— Григорiй! Рехнулся, что-ли? Что за канделябры! Тащи канделябры XII вЪка… Григорiй!..
Появился бутафоръ. Малый, должно быть, VII вЪка и о XII вЪкЪ не слыхивалъ.
Ковыряя въ носу, онъ флегматически отвЪчаетъ:
— Такъ что, г. режиссеръ, окромя, какъ изъ Хюгенотовъ, никакихъ канделябрей у насъ нЪтъ…
Очень мнЪ стало смЪшно.


…………..


<После Февральской революции 1917 года> …началось броженiе и въ Императорскихъ театрахъ. Старая дирекцiя во главЪ съ Теляковскимъ была Временнымъ правительствомъ смЪнена. БЪдный Теляковскiй былъ арестованъ и уведенъ въ Государственную Думу. Его немедленно освободили. За нимъ не было, конечно, никакихъ грЪховъ, а Комитетомъ Думы руководили тогда люди великодушные. Теляковскiй, кстати сказать, былъ арестованъ по проискамъ какого-то маленькаго актера Александринскаго театра, которому онъ, вЪроятно, отказалъ какъ-нибудь въ претенцiозной просьбЪ. При всей моей симпатiи и при всемъ моемъ уваженiи къ прекрасному человЪку, какимъ былъ В.А.Теляковскiй, я не могу отрицать, что въ смнЪ днрекцiи была, можеть быть, извЪстная логика, да и самъ Теляковскiй раздЪлялъ это мнЪнiе. Императорскiе театры были переименованы въ Государственные, должны были сдЪлаться нацiональными. Дирекцiя, проникнутая дворцовымъ духомъ, была неумЪстна въ новыхъ условiяхъ. Самъ Теляковскiй чувствовалъ неизбЪжную естественность своей отставки и не принялъ ее въ личную обиду. Правительствомъ былъ назначенъ комиссаръ въ Государственные театры, былъ избранъ новый директоръ и созданъ Художественный СовЪть изъ видныхъ артистовъ. Мое положенiе на сценЪ выдвинуло меня въ руководители этого СовЪта. И тутъ начались мои «хожденiя по мукамъ», закончившiяся моимъ уходомъ изъ Марiинскаго театра. ДЪло въ томъ, что двоевластие, бывшее тогда моднымъ во всемъ государствЪ, восторжествовало и въ Государственныхъ театрахъ. Была новая дирекцiя и Художественный СовЪтъ, какъ бы — «Временное Правительство», и наряду съ нимъ утвердился за кулисами какъ бы «СовЪтъ рабочихъ депутатовъ» — изъ хористовъ, музыкантовъ и рабочихъ, вообще, изъ театральнаго пролетарiата. И вотъ этому пролетарiату я пришелся не по вкусу.
Мои отношенiя съ хоромъ, всегда хорошiя, испортились еще передъ войной. Тяжело мнЪ вспоминать объ этомъ печальномъ инцидентЪ, но изъ пЪсни слова не выкинешь.
Это было во время дягилевскаго сезона 1913 года въ ЛондонЪ. Между хоромъ и С.П.Дягилевымь возникЪ острый споръ. Хоръ требовалъ бенефиса, на который по совести не имЪлъ права, и Дягилевъ хору въ бенефисЪ отказалъ. Хористы рЪшили сдЪлать непрiятность Дягилеву, а за одно и мнЪ, такъ какъ я не скрывалъ, что считаю правымъ въ этомъ конфликтЪ Дягилева, а не хоръ.
Выдумали же хористы неприятность, дЪйствительно, планетарную, въ самомъ лучшемъ русскомъ стилЪ. Назначенъ парадный спектакль — Борисъ Годуновъ. Въ театрЪ король и дворъ. Вообразите изумленiе Дягилева, когда передъ самымъ спектаклемъ къ нему за сценой подходятъ хористы и требуютъ, чтобы онъ имъ заплатилъ деньги впередъ, иначе они не будутъ пЪть. За спиной Дягилева стоялъ сэръ Томасъ Бичамъ, ничего подобнаго, конечно, не ожидавшiй. Дягилевъ, подавляя возмущенiе, во избЪжанiе скандала, готовъ платить, но хористы заявляютъ, что они требуютъ не просто денегъ, а непремЪнно и только золотомъ. Золота въ Англiи тогда было сколько угодно, но въ дЪловомъ обиходЪ золотомъ пользовались мало — бумажки удобнЪе. Въ театрЪ золота не оказалось, а банки въ 8 часовъ вечера, конечно, закрыты. ГдЪ же достать золотыя монеты? Дягилевъ проситъ начать спектакль — къ первому же антракту золото будетъ добыто и выдано хористамъ. Ни за что! Немедленно. И сцена коронацiи царя Бориса проходитъ съ одними статистами — хоръ на сцену такъ и не вышелъ. Я былъ совершенно подавленъ этимъ невЪроятно-серьезнымъ озорствомъ. Ничто меня такъ сильно не возмущаетъ, какъ неуважительное отношенiе къ сценЪ, кь дЪлу, къ своему собственному дЪлу. Мое безпредЪльное негодованiе я громко высказалъ въ кулисахъ во время антракта и ушелъ къ себЪ въ уборную. И вотъ приходятъ и говорятъ мнЪ, что хористы приписываютъ весь конфликтъ мнЪ и ругательски меня ругаютъ.
Я взволнованный вышелъ къ хору и говорю:
— МнЪ, конечно, налгали, что вы меня обвиняете въ конфликтЪ и поносили меня скверными словами?
— НЪтъ, правда, — вызывающе нагло отвЪчаетъ мнЪ впереди стоявшiй хористъ.
Каюсь, я не сдержался и сильнымъ ударомъ сбилъ съ ногъ нахала. На меня набросилось человЪкъ 60 хористовъ, и если бы меня не заслонила актриса, я, вЪроятно, не писалъ бы теперь этихъ строкъ: я стоялъ у открытаго люка метровъ въ двадцать глубины…
Въ какомъ настроенiи я провелъ спектакль, не трудно вообразить.


………


Во время революцiи большую власть надъ театромъ забрали у насъ разные проходимцы и театральныя дамы, никакого въ сущности отношенiя къ театру не имЪвшiя. Обвиняли моего милаго друга Теляковскаго въ томъ, что онъ кавалеристъ, а директорствуетъ въ Императорскихъ театрахъ. Но Теляковскiй въ своей полковой конюшнЪ больше передумалъ о театрЪ, чЪмъ эти проходимцы и дамы-наблюдательницы во всю свою жизнь. Но онЪ были коммунистки или жены коммунистовъ, и этого было достаточно для того, чтобы ихъ понятiя объ искусствЪ и о томъ, что нужно «народу» въ театрЪ — становились законами. Я все яснЪе видЪлъ, что никому не нужно то, что я могу дЪлать, что никакого смысла въ моей работЪ нЪтъ.


…………


… съ первой наградой у меня въ царскiя времена вышла курьезная непрiятность, — вЪрнЪе, инцидентъ, въ которомъ я проявилъ нЪкоторую строптивость характера, и доставившей немного щекотливыхъ хлопотъ моимъ друзьямъ, а главное — Теляковскому.
Однажды мнЪ присылаютъ изъ Министерства Двора футляръ съ царскимъ подаркомъ — золотыми часами. ПосмотрЪлъ я часы, и показалось мнЪ, что они недостаточно отражаютъ широту натуры Россiйскаго Государя. Я бы сказалъ, что эти золотые съ розочками часы доставили бы очень большую радость заслуженному швейцару богатаго дома… Я подумалъ, что лично мнЪ такихъ часовъ вообще не надо — у меня были лучшiе, а держать ихъ для хвастовства передъ иностранцами — вотъ де, какiе Царь Русскiй часы подарить можетъ! — не имЪло никакого смысла — хвастаться ими какъ разъ и нельзя было. Я положилъ часы въ футляръ и отослалъ ихъ милому Теляковскому при письмЪ, въ которомъ вполнЪ точно объяснилъ резоны моего поступка. Получился «скандалъ». Въ старину отъ царскихъ подарковъ никто не смЪлъ отказываться, а я…
В.А.Теляковскiй отправился въ Кабинетъ Его Величества и вмЪстЪ со своими тамъ друзьями безъ огласки инцидентъ уладилъ. Черезъ нЪкоторое время я получилъ другiе часы — на этотъ разъ приличные. Кстати сказать, они хранятся у меня до сихъ поръ.
Столь же неожиданно, какъ часы, получилъ я званiе Солиста Его Величества. Въ 1909 году, когда я пЪлъ въ БрюсселЪ въ La Monnaie, я вдругъ получаю отъ Теляковскаго телеграмму съ поздравленiемъ меня со званiемъ Солиста. Только позже я узналъ, что Теляковскiй хлопоталъ объ этомъ званiи для меня, но безуспЪшно, уже долгiе годы. Препятствовалъ будто бы награжденiю меня этимъ высокимъ званiемъ великiй князь Сергей Александровичъ, дядя государя. Онъ зналъ, что я другъ «презрЪннаго босяка» Горькаго, и вообще считалъ меня кабацкой затычкой. Какъ удалось Теляковскому убЪдить Государя, что я этого званiя не опозорю — не знаю. Меня интересовала другая сторона вопроса. Такъ какъ я крестьянинъ по происхожденiю, то и дЪти мои продолжали считаться крестьянами, т. е., гражданами второго сорта. Они, напримЪръ, не могли быть приняты въ Пушкинскiй Лицей, привлекавшiй меня, конечно, тЪмъ, что онъ былъ Пушкинскiй. Я подумалъ, можетъ быть, дЪти Солиста Его Величества получать эту возможность. Я отправился съ моимъ вопросомъ къ одному важному чиновнику Министерства Двора.
— Кто же я такой теперь? — спрашивалъ я.
Чиновникъ гнусаво объяснилъ мнЪ, что грЪхъ моего рожденiя отъ русскаго крестьянина высокимъ званiемъ Солиста Его Величества еще не смытъ. Въ Пушкинскомъ лицеЪ мои дЪти учиться еще не могутъ. Но теперь — утЪшилъ онъ меня — я, по крайней мЪрЪ, имЪю нЪкоторое основанiе объ этомъ похлопотать…
Волею судьбы «Солистъ Его Величества» превратился въ «Перваго Народнаго Артиста» СовЪтской Республики.


………


Я зналъ, что <> между хористами и Дирекцiей Марiинскаго театра происходили какiя то недоразумЪнiя матерiальнаго характера. Не то это былъ вопросъ о бенефисЪ для хора, не то о прибавкЪ жалованья. Хористы были недовольны. Они не очень скрывали своей рЪшимости объявить въ крайнемъ случай забастовку. Какъ будто, даже угрожали этимъ. Управляющей Конторой Императорскихъ Театровъ былъ человЪкъ твердаго характера и съ хористами разговаривалъ довольно громко. Когда онъ услышалъ, что можетъ возникнуть забастовка, онъ, кажется, вывЪсилъ объявленiе въ томъ смыслЪ, что въ случаЪ забастовки онъ не задумается закрыть театръ на недЪлю, на двЪ недели, на мЪсяцъ, т. е. на все то время, которое окажется необходимымъ для набора совершенно новаго комплекта хористовъ. Объявленiе произвело на хоръ впечатлЪнiе, и онъ внЪшне притихъ, но обиды своей хористы не заглушили. И вотъ, когда они узнали, что въ театръ прiЪхалъ Государь, то они тайно между собою сговорились со сцены подать Царю не то жалобу, не то петицiю по поводу обидъ дирекцiи.
Объ этомъ намЪренiи хора я, разумЪется, ничего не зналъ.
… ПослЪ сцены галлюцинацiй, послЪ словъ: «Господи, помилуй душу преступнаго Царя Бориса» — занавЪсъ опустился подъ невообразимый шумъ рукоплесканiй и вызововъ. Я вышелъ на сцену раскланяться. И въ этотъ самый моментъ произошло нЪчто невЪроягное и въ тотъ моментъ для меня непостижимое. Изъ задней двери декорацiй — съ боковъ выхода не было — высыпала, предводительствуемая одной актрисой, густая толпа хористовъ съ пЪнiемъ «Боже царя храни!», направилась на аванъ-сцену и бухнулась на колЪни. Когда я услышалъ, что поютъ гимнъ, увидЪлъ, что весь залъ поднялся, что хористы на колЪняхъ, я никакъ не могъ сообразить, что собственно случилось — не могъ сообразить, особенно послЪ этой физически утомительной сцены, когда пульсъ у меня 200. МнЪ пришло въ голову, что, должно быть, случилось какое нибудь страшное террористическое покушенiе, или — смЪшно! — какая нибудь высокая дама въ ложЪ родила…

Полунощная царица
Даруетъ сына въ Царскiй Домъ…

Мелькнула мысль уйти за сцену, но съ боку, какъ я уже сказалъ, выхода не было, а сзади сцена запружена народомъ. Я пробовалъ было сдЪлать два шага назадъ, — слышу шопотъ хористовъ, съ которыми въ то время у меня были отличныя отношенiя; «Дорогой Федоръ Ивановичъ, не покидайте насъ!»… Что за притча? Все это — соображения, мысли, исканiя выхода — длилось, конечно, не болЪе нЪсколькихъ мгновенiй. Однако, я ясно почувствовалъ что съ моей высокой фигурой торчать такъ нелЪпо, какъ чучело, впереди хора, стоящаго на колЪняхъ, я ни секунды больше не могу. А тутъ какъ разъ стояло кресло Бориса; я быстро присЪлъ къ ручкЪ кресла на одно колЪно.
Сцена кончилась. ЗанавЪсъ опустился. Все еще недоумЪвая, выхожу въ кулисы; немедленно подбЪжали ко мнЪ хористы и на мой вопросъ, что это было? — отвЪтили: «пойдемте, Федоръ Ивановичъ, къ намъ наверхъ. Мы все Вамъ объяснимъ».
Я за ними пошелъ наверхъ, и они, дЪйствительно, мнЪ объяснили свой поступокъ. При этомъ они чрезвычайно экспансивно меня благодарили за то, что я ихъ не покинулъ, оглушительно спЪли въ мою честь «Многая лЪта» и меня качали.
Возвратившись въ мою уборную, я нашелъ тамъ блЪднаго и взволнованнаго Теляковскаго.
— Что же это такое, Федоръ Ивановичъ? Отчего вы мнЪ не сказали, что въ театрЪ готовится такая демонстрацiя?
— А я удивляюсь, что Вы, Владимiръ Аркадьевичъ объ этомъ мнЪ ничего не сказали. ДЪло Дирекцiи знать.
— Ничего объ этомъ я не зналъ, — съ сокрушенiемъ замЪтилъ Теляковскiй. — СовсЪмъ не знаю, что и какъ буду говорить объ этомъ Государю.
Демонстрацiя, волненiе Теляковскаго и вообще весь этотъ вечеръ оставили въ душЪ непрiятный осадокъ. Я вообще никогда не любилъ странной русской манеры по всякому поводу играть или пЪть нацюнальный гимнъ. Я замЪтилъ, что чЪмъ чаще гимнъ исполняется, тЪмъ меньше къ нему люди питаютъ почтенiя.


…..



Каково же было мое горестное и негодующее изумленiе, когда черезъ короткое время я въ Монте-Карло получилъ отъ моего друга, художника СЪрова, кучу газетныхъ вырЪзокъ о моей «монархической демонстрацiи!» Въ «Русскомъ СловЪ», редактируемомъ моимъ прiятелемъ Дорошевичемъ, я увидЪлъ чудесно сделанный рисунокъ, на которомъ я былъ изображенъ у суфлерской будки съ высоко воздЪтыми руками и съ широко раскрытымъ ртомъ. Подъ рисункомъ была надпись: «Монархическая демонстрацiя въ Марiинскомъ театрЪ во главе съ Шаляпинымъ». Если это писали въ газетахъ, то что же, думалъ я, передается изъ устъ въ уста! Я, поэтому, нисколько не удивился грустной приписке СЪрова: «Что это за горе, что даже и ты кончаешь карачками. Постыдился бы».
Я СЪрову написалъ, что напрасно онъ повЪрилъ вздорнымъ сплетнямъ, и пожурилъ его за записку. Но вЪсть о моей «измЪнЪ народу» достигла, между тЪмъ, и департамента Морскихъ Альпъ. Возвращаясь какъ-то изъ Ниццы въ Монте-Карло, я сидЪлъ въ купэ и бесЪдовалъ съ прiятелемъ. Какъ вдругъ какiе то молодые люди, курсистки, студенты, а можетъ быть и приказчики, вошедшiе въ вагонъ, стали наносить мнЪ всевозможныя оскорбленiя:
— Лакей!
— Мерзавецъ!
— Предатель!
Я захлопнулъ дверь купэ. Тогда молодые люди наклеили на окно бумажку, на которой крупными буквами было написано:
— Холопъ!
Когда я, разсказывая объ этомъ моимъ русскимъ прiятелямъ, спрашиваю ихъ, зачЪмъ эти люди меня оскорбляли, они до сихъ поръ отвЪчаютъ:
— Потому, что они гордились Вами и любили Васъ.
Странная, слюнявая какая то любовь!


…………


Мелкiя это были раны, но онЪ долго въ моей душЪ не заживали. Подъ дЪйствiемъ неутихавшей боли отъ нихъ я совершилъ поступокъ, противорЪчившiй, въ сущности, моему внутреннему чувству: я отказался участвовать въ празднествахъ по случаю трехсотлЪтняго юбилея Дома Романовыхъ. Думаю, что я по совести не имЪлъ никакихъ основанiй это сдЪлать. Правда, я былъ враждебенъ существовавшему политическому режиму и желалъ его паденiя. Но всякаго рода индивидуальныя политическiя демонстрацiи вообще чужды моей натурЪ и моему взгляду на вещи. МнЪ всегда казалось это кукишемъ въ карманЪ. Домъ Романовыхъ существовалъ триста лЪтъ. Онъ далъ Россiи правителей плохихъ, посредствениыхъ и замЪчательныхъ. Они сделали много плохихъ и хорошихъ вещей. Это — русская исторiя. И вотъ, когда входитъ царь, и когда играютъ сотни лЪтъ игранный гимнъ, среди всЪхъ вставшихъ — одинъ человЪкъ твердо сидитъ въ своемъ креслЪ… Такого рода протестъ кажется мнЪ мелкопомЪстнымъ. Какъ ни желалъ бы я искренне запротестовать — отъ такого протеста никому ни тепло, ни холодно. Такъ что мое чувство вполнЪ позволяло мнЪ пЪть въ торжественномъ юбилейномъ спектаклЪ. Я, однако, уклонился. И поступилъ я такъ только потому, что воспомннанiе о пережитой травлЪ лишило меня спокойствiя. Мысль о томъ, что она можетъ въ какой нибудь формЪ возобновиться, сделала меня малодушнымъ. Я былъ тогда въ Германiи и оттуда конфиденцiально написалъ В.А.Теляковскому, что не могу принять участiе въ юбилейномъ спектаклЪ, чувствуя себя нездоровымъ. Я полагаю, что Владимiръ Аркадьевичъ понялъ несерьезность предлога. Было такъ легко признать мое уклоненiе «саботажемъ», сдЪлать изъ этого «организацiонные выводы» и лишить меня званiя Солиста Его Величества. Но В.А.Теляковскiй былъ истинный джентельменъ и представитель «буржуазной» культуры: о моемъ отказЪ онъ никому не молвилъ ни слова.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Из "Летописи" и дневников Римского-Корсакова

В Петербург вернулся я со значительным количеством набросков «Пана воеводы» и тотчас же принялся за продолжение его и оркестровку по мере готовности сочиненного.
В должности директора импер. театров состоял отныне Теляковский, сменивший ушедшего оттуда князя Волконского. Еще с весны, как это принято обыкновенно, решен был репертуар сезона 1902/03 г., и в него была включена «Сервилия». Ранней осенью приступили к спевкам под руководством Ф.Блуменфельда, так как Направник заболел. Блуменфельд довёл дело до оркестровых репетиций. Ценя его труды и сознавая желание его дирижировать моей «Сервилией» самостоятельно, а не в качестве лишь заместителя Направника, я обратился к последнему, тогда уже выздоравливавшему, с просьбою оставить мою оперу за Феликсом. Направник согласился без всякого намёка на какую-либо обиду. В октябре «Сервилия» дана была в прекрасном исполнении. В.И.Куза в партии самой Сервилии была очень хороша; хороши были Ершов — Валерий, Серебряков— Соран и все прочие. Опера была отлично срепетована, и артисты, по-видимому, пели охотно и старательно. Один лишь Яковлев — Эгнатий, при всем желании своём, был невозможен. В певце этом я чувствовал как бы свой крест, который против воли обязан был нести. Один «Садко» избег участия этого певца. «Снегурочка», «Царская невеста» и «Сервилия» — все были вконец испорчены его участием. Певец, прокутивший свой голос и проматывавший свое содержание, нуждался в средствах и почему-то постоянно пользовался покровительством дирекции, режиссёрской части и капельмейстеров, назначавших его всегда и всюду на первые роли вместо того, чтобы уволить в отставку. С своей стороны, на баритоновые партии я обыкновенно назначал других, дирекция же добавляла и его уже от себя. В конце концов оказывалось, что роль оставалась главным образом за ним. Стыдно милому Феликсу, что и он не оградил меня от Яковлева. Со времени постановки «Царской невесты» я почувствовал какую-то боязнь перед баритоновыми партиями, так как в будущем мне чудилось неизбежное исполнение их на Мариинском театре Яковлевым. И в «Пане воеводе», и в следующем за ним «Сказании о невидимом граде Китеже» я начал избегать значительных баритоновых партий, заменяя их высокими басами, на что Яковлев уже совсем не годился.
«Сервилия» прошла «с почётным успехом» на первом представлении, без всякого успеха, как водится, в абонементах. Данная еще раз вне абонемента, она далеко не наполнила театра и незаслуженно сошла со сцепы. Па следующий сезон дирекция наметила её к постановке в Москве с петербургскими декорациями и прочей здешней обстановкой. В эту же зиму Мариинский театр поставил «Гибель богов». Таким образом, весь цикл «Нибелунгов» был в ходу. Была также дана новая опера Направника «Франческа».

В начале осени я был вызван в Москву на постановку «Пана воеводы» на Большом театре. Дирижировал талантливый Рахманинов. Опера оказалась разученною хорошо, но некоторые из исполнителей были слабоваты, например Мария — Полозова и Воевода — Петров. Оркестр и хоры шли превосходно. Я был доволен тем, как опера выходит в голосах и оркестре. Звучавшее недурно в частной опере в большом оркестре выиграло во много раз. Вся оркестровка удалась вполне, и голоса звучали превосходно. Начало оперы, ноктюрн, сцена гадания, мазурка, краковяк, польский pianissimo во время сцены Ядвиги с паном Дзюбой не оставляли желать ничего лучшего. Песня об умирающем лебеде, весьма нравившаяся в Петербурге, здесь в исполнении Полозовой выходила бледнее, а арию воеводы Петров исполнял бесцветно.
Время постановки «Пана воеводы» в Москве было смутное. За несколько дней до первого представления образовалась забастовка типографий. Кроме театральных афиш, никакие объявления появиться не могли, и первый спектакль оказался далеко не полным.
«Почетный успех» все-таки был, но учащавшиеся забастовки, политические волнения и наконец Декабрьское восстание в Москве сделали то, что опера моя после нескольких представлений исчезла с репертуара. На первом спектакле присутствовал Теляковский. Узнав от Рахманинова, что у меня окончено «Сказание о Китеже», он изъявил желание поставить его в Петербурге в следующем сезоне. Я сказал ему, что отныне представлять своих опер в дирекцию не намерен; пусть дирекция сама выбирает, что желает из изданных моих опер, по ввиду того, что он интересуется моим «Сказанием», по выходе в свет такового я подарю ему экземпляр с именною надписью, а ставить или не ставить мою оперу, пусть будет это добрая воля; захочет он поставить — буду рад, а не надумает — напоминать не стану.
Прослушав своего «Садко» в театре Солодовникова в безобразном исполнении под управлением Пагани, я вернулся в Петербург.

По утрам я инструментую последнее действие «Града Китежа»; работа идет довольно медленно. Переправляю кое-что и в партитуре 1-го действия, оконченной на праздниках. Состав оркестра постоянно вызывает во мне сомнения. Какой я стал нерешительный!
С Глазуновым вижусь часто, по всё на заседаниях, в консерватории, на улице, на репетициях, а у нас он бывает крайне редко. О моей работе не спрашивает и никакого желания не высказывает познакомиться поближе с моей оперой. Блуменфельд у меня тоже не бывает. Впрочем, один раз был, чтобы проиграть немного «Папа воеводу», идучи к Теляковскому, который вызвал его, чтобы познакомиться с этой оперой. У Теляковского на этот раз были Шаляпин и художник Головин. Все они хвалили оперу. Шаляпин даже пожелал петь Дзюбу. Тем не менее опера в будущем сезоне к представлению не назначена. Теляковский сказал мне даже, что для дирекции удобнее, если она поставлена будет в Москве вместо «Сервилии», с которой меня обманывали вот уже 2 года. Пусть ставят что хотят, но вероятнее, что в Москве меня надуют и с «Паном воеводой». В Мариинском театре разучивают хоры «Бориса Годунова» к будущему сезону, а на пасхе собираются дать «Садко».
Разговор мой с Теляковским о «Пане воеводе» произошел в концерте Общества музыкальных педагогов в пользу Красного креста, где мне пришлось продирижировать в качестве патриотической пьесы (!) маршем из «Царя Салтана». Глупая публика, конечно, не разобрала комизма и юмора этой пьесы, поставленной на программу по желанию гг. педагогов, и мне было весьма досадно на себя, что я имел глупость согласиться дирижировать этим отрывком, как бы отрекшись от действительного значения и смысла своего сочинения. В этом сказалась моя старческая слабость. Нехорошо! С Теляковским в этот же раз я говорил о Н.И.Забеле, прося его дать ей дебют в «Садко»-Она приехала в Петербург хлопотать о поступлении на имп. сцену. В один из вечеров она была у нас, на этот раз был и Александр Константинович. Феликс тоже однажды появился у нас для Забелы. Впрочем, завтра и Глазунов и Блуменфельд будут у нас в числе гостей по случаю дня моего рождения.


Биограф Римского-Корсакова Ястребцев в своих воспоминаниях пишет:

Около половины одиннадцатого я был на Загородном. Попал как раз к чаю. Рассматривали детские рисунки Андрея. Николай Андреевич сообщил мне, что они с В.И.Бельским были у Теляковского и говорили о «Золотом петушке». Весь этот глупый инцидент с цензурою произошел исключительно по вине Теляковского, так как это он пожелал, чтобы Бельгард построже отнесся к тексту «Золотого петушка», иначе, по словам Теляковского, в Москве Гершельман запретил бы либретто. На этот раз цензура «перестаралась» и, не найдя при первом просмотре «ничего нецензурного», при втором — массу мест зачеркнула, причём больше всего досталось самому Пушкину! «Впрочем, — заключил Римский-Корсаков, — может быть, все это как-нибудь уладится».


Письмо Н. А. Римского-Корсакова Б. П. Юргенсону:

«...Дело с драматической цензурой обстоит так: Теляковский переговаривался с Бельгардом, и некоторые стихи, на которых мы с Бельским настаиваем, напр., пушкинский стих: „Царствуй, лежа на боку" — все-таки не пропускаются. Введение дозволено абсолютно, заключение—абсолютно запрещено (?!!?). В цензуре даже плохо читать умеют: они прочли, что заключение говорит Додон, а не Звездочёт. Чёрт знает, что за идиоты! Вследствие всего этого Теляковский (тоже хорош!) вызвал Бельского к себе, и последний внес ещё новые замены нескольких моментов текста и в том числе совершенно новый текст для заключения. Таким образом, Теляковский вновь переговорит с Бельгардом и, надо надеяться, они на чём-нибудь и помирятся, и пьеса к представлению будет дозволена. Однако если цензура и на новое, совершенно безобидное заключение не согласится, тогда и я не соглашусь и возьму свое либретто назад, а цензуру осрамлю в газете; всему есть предел. Буду надеяться, что этого не случится. О последовавшем сейчас же вас уведомлю. <...>
Возвращаясь к цензурному вопросу, считаю, что ни в клавире, ни в либретто никаких изменений делать не должно. Клавир и партитура должны •остаться в оригинальном виде на вечные времена, а либретто тоже сохранить следует. В старинном романе Поль де Кока маменька обязывает дочку всегда вместо слова amour употреблять слово topinambour; ну так пусть и у нас на сцене будет».

P.S.
amour - любовь
topinambour - земляная груша

:))
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
С.А.Сатина в своей "Записке о Рахманинове" рассказывает о том, как Теляковский пригласил в Большой театр Рахманинова и что из этого вышло. Имя Теляковского не называется, но понятно, о ком идёт речь в тех местах, где поминается "дирекция".

Зиму 1902/03 года Рахманинов часто выступал в концертах в Москве, Петербурге и в провинции. Кроме того, он ездил с концертом в Вену, где имел большой успех.
В связи с более частыми концертными выступлениями его творческая деятельность опять сокращается. Борьба между двумя специальностями красной нитью проходит через всю его музыкальную жизнь. Эта борьба особенно обостряется в 1904—1906 годах, когда Рахманинов принимает приглашение дирекции императорских театров занять пост капельмейстера Большого театра. Это дало повод одному из музыкальных критиков изречь как-то, что «Рахманинов жжёт свою свечу с трёх концов» (как композитор, пианист и дирижёр).
Приглашение Рахманинова в оперу вызвало много толков в Москве. Недолюбливавшие его консерваторские круги во главе с Ипполитовым-Ивановым были не очень довольны этим и высказывали предположение, что с ним никто не уживется, так как он слишком требователен, суров и непреклонен. Некоторые друзья были тоже против его новой деятельности, сознавая, что новые обязанности прервут опять его творчество, другие, напротив, восторженно приветствовали его появление в Большом театре, говоря, что он внесет свежую струю в рутину и что театр от этого много выиграет, да что и Рахманинову самому будет полезно поработать в новой среде. Первое же требование Рахманинова, предъявленное им начальству, вызвало много трений и толков. Дело касалось перестановки дирижерского пульта. По давно заведённому обычаю в Большом театре пульт дирижера находился у самой сцены и оркестр располагался позади этого пульта. Дирижер, управлявший оркестром, не видел, таким образом, оркестрантов. Рахманинов настаивал на том, чтобы пульт передвинули назад, так как он должен видеть оркестр, которым управляет. Старый дирижер Альтани не уступал и уверял, что ни певцам, ни хору не будет возможности следить за дирижерской палочкой на таком большом расстоянии от сцены. Начальство театра, желая угодить новому дирижеру и боясь обидеть старого, не знало, как быть. В конце концов был издан приказ переставлять пульт дирижера (и вместе с ним, разумеется, и большую часть пультов оркестрантов) для Альтани вперёд, а для Рахманинова назад. Это вызвало, конечно, большую неурядицу и справедливые нарекания служителей и музыкантов. Наконец, когда убедились, что опасения Альтани напрасны и что логика на стороне Рахманинова, пульт был окончательно установлен на месте согласно требованию последнего.
Не желая обижать старика Альтани, Рахманинов избегал, где только мог, становиться на его пути, всячески щадил его самолюбие. Альтани, впрочем, скоро умер. Рахманинов очень ценил хормейстера Авранека, который иногда заменял Альтани, но считал, что его работа должна ограничиваться хором. Забегая вперед, надо отметить, что Рахманинову удалось убедить директора театров пригласить одного или двух молодых музыкантов, чтобы подготовить их постепенно к дирижерской деятельности на смену настоящим руководителям. Опыт был сделан, но выбор, кажется, оказался не совсем удачным.
Вопреки предсказаниям недоброжелателей, Рахманинов повел дело так, что труппа, в особенности хор и оркестр театра, скоро оценила в нем талантливого руководителя, а начальство, кроме того, и корректного сослуживца. За два года, которые он проработал в театре, у него ни разу не было недоразумений или ссор с исполнителями. Предъявляя очень большие требования ко всем артистам, он делал это для того, чтобы поднять художественный уровень исполнения. Отношение его ко всем было одинаково беспристрастное, и это, конечно, хорошо понимали те, к кому относились его замечания.
Для первого выступления Рахманинов выбрал оперу «Русалка». И публика, и критика горячо приветствовали нового дирижера. И в дальнейшем все оперы, шедшие под его управлением, имели неизменный крупный успех. Он действительно умел бороться с рутиной и пошлостью в исполнении, вносил столько свежего и нового в трактовку затасканных сцен, что они делались неузнаваемыми. В особенности ему удались «Евгений Онегин» и «Пиковая дама».
По случаю сотого представления «Пиковой дамы» Рахманинов составил репертуар целой недели из произведений Чайковского («Опричник», «Онегин», балеты, «Пиковая дама»). В «Пиковой даме» принимали участие все главные силы труппы. Шаляпин пел Томского и Златогора, Нежданова — Прилепу, Ермоленко — Лизу.
Из новых постановок, шедших под его управлением, были три оперы: «Пан воевода» Римского-Корсакова и две новые оперы самого Рахманинова: «Скупой рыцарь» ор. 24 и «Франческа да Римини» ор. 25. Обе оперы были написаны для Шаляпина, но последний часто выступал в Петербурге и вообще как-то тянул и никак не мог собраться их выучить. Кончилось тем, что Рахманинов отдал партию Бакланову. Операм этим вообще как-то не повезло, несмотря на то, что они имели большой успех и что исполнители были очень хороши – Салина (см. её воспоминания об этом ниже), Бакланов и Боначич. Москва переживала тогда тревожные дни, и политические события (революция 1905 года) заслонили на время художественные интересы. Было не до театров, да и передвигаться по ночам по улицам было небезопасно. Не только публика, но и артисты предпочитали сидеть дома.
Благодаря крупному успеху, сопровождавшему все выступления Рахманинова в течение этих двух лет (1904— 1905 и 1905—1906), Рахманинову было предложено дирекцией продирижировать несколькими спектаклями в Мариинской опере в Петербурге. Его успехи и там были очень большие . В конце второго сезона Рахманинов, несмотря на просьбы и уговоры дирекции, не возобновил контракта с театром. Он сознавал, что, только порвав с последним, сможет опять начать сочинять. Он говорил, что чужая музыка ему мешает.


Что "натворил" на своём посту в Большом театре Рахманинов после назначения его Теляковским, и насколько это было своевременно и полезно для московского оперного искусства, в красках рассказывает певица Н.В.Салина.

Самое большое впечатление произвел на меня молодой С.В.Рахманинов, вернее сказать, стихийная сила его таланта и темперамента, затаившегося где-то глубоко под непроницаемой маской холодного, немного надменного лица. Он был высокий, худой, немногословный, с сухой ноткой в голосе.
В первое время, разговаривая с ним, я испытывала какую-то неловкость; подавляли, вероятно, его безразличие, равнодушие и холодный, рассеянный взгляд. Неловкость эту, очевидно, испытывали все его собеседники. Такой человек вряд ли мог нравиться в обычной жизни, но когда вы видели его за роялем или за дирижерским пультом, когда вы слышали силу и экспрессию его титанической игры или оркестровую передачу опер Чайковского и Бородина, вы не могли не преклоняться перед его могучим талантом.
Хорошо помню, как Теляковский пригласил его служить в Большом театре. Наш театр с приходом Шаляпина во многом изменил свой творческий облик. За Шаляпиным ещё в 1900 году пришли и художники (Коровин, Головин и др.). Предпочтение стали оказывать русскому оперному творчеству, стали писать декорации и делать костюмы по эскизам и под наблюдением художников, и, наконец, во главе оркестра стал композитор Рахманинов.
Боже мой, какую панику он навёл, явившись на первую репетицию оперы «Князь Игорь»! Для начала он вызвал одних мужчин, а на другой день мы, женщины, должны были демонстрировать свою квалификацию. За кулисами зашумели: «Рахманинов всех ругает», «Рахманинов на всех сердится», «Рахманинов сказал, что никто петь не умеет», «Рахманинов посоветовал многим снова поступить в консерваторию». Одним словом, имя Рахманинова потревоженный муравейник склонял на все лады.
На другой день с неприятным чувством некоторой неуверенности в себе ехала я на репетицию. Рахманинова я застала уже в фойе, где мы репетировали. Он вел репетицию сам, без концертмейстера. Посмотрела я на его холодное лицо, и забытое чувство смущения, как перед экзаменом, зашевелилось во мне.
Сухо поздоровавшись и назвав меня г-жой Салиной, он сел за рояль и открыл клавир на ариозо Ярославны в тереме. Перелистывая ноты, он кратко и повелительно бросал мне фразы: «Я хочу, чтобы здесь вы сделали piano», «Чтобы это место звучало колыбельной песнью», «Тут надо ускорить» и т. д. Я, давно отвыкшая от положения ученицы, внутренне поёжилась и, наконец, не очень любезным тоном предложила ему сначала послушать, как я пою ариозо, а потом попутно давать мне указания или вносить изменения в мою трактовку. Он холодно на меня взглянул, закрыл клавир и начал репетицию с пролога. Мужчины сумрачно сгруппировались вокруг рояля. Рахманинов положил руки на клавиши, и под его пальцами рояль запел и разлился потоками чудной музыки Бородина. Ах, какой это был бесподобный пианист! Хотелось не петь, а слушать его долго-долго. Я следила за ним, за его лицом. Оно оставалось непроницаемым, и только ноздри дышали жизнью, то раздуваясь, то спадая, выдавая какие-то внутренние переживания.
Так прошла первая общая репетиция, на которой он поправлял многих, останавливал по нескольку раз на общих местах. По моему же адресу ни звука, ни слова, ни указания, ни порицания. Ехала я домой и гадала, не рассердился ли, не обиделся ли Рахманинов на меня за мои слова, сказанные, может быть, некстати при первом знакомстве.
Через несколько дней стороной, не из театральных кругов, я услышала, что Рахманинов отозвался обо мне с похвалой, говоря, что я умею петь и понимаю то, что пою. Но при встречах со мной на репетициях он молчаливо предоставлял мне свободу петь, как я хочу, и только на первой оркестровой репетиции, когда я окончила ариозо, он бросил мне через оркестр приятные слова: «Очень хорошо, благодарю вас».
Я поняла, что он с первого знакомства оценил меня как певицу и доверился моей музыкальности, моему умению и вкусу.
На протяжении двух лет, что мы прослужили вместе с ним в Большом театре, Рахманинов оказывал мне большое внимание. Я пела под его дирижерством Земфиру в его «Алеко», Наташу в опере «Опричник», Татьяну в опере «Евгений Онегин», Лизу в опере «Пиковая дама». Пастораль в «Пиковой даме» под его управлением вызывала рукоплескания публики. Как филигранное кружево, прозвучала она под его палочкой и выделилась в опере, как концертный, необыкновенной красоты номер.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Асафьев пишет:

Я хорошо помню, как злобно принимались не только обывателями, но «знатоками» из крупного чиновничества и буржуазии первые выступления, первые выставки «Мира искусства». Знаю, как директору императорских театров Теляковскому трудно было бороться с «фрондой» за новую красочную яркую декоративную культуру — культуру, которой теперь так принято восхищаться (А.Я.Головин, К.А.Коровин и др.). Художественные реакционеры смешивали все течения в русской живописи, не желавшие умещаться в официально-покровительствуемом лоне «союза остатков» передвижничества — академизма, в одном понятии — декадентство. Для обывателей же это понятие просто-напросто было жупелом. Все, кто это знал, — понимали.



Из книги Гозенпуда о Ершове:

Б. В. Асафьев рассказывал о Ершове — Оресте, которого он видел при возобновлении оперы в Мариинском театре в 1915 году, с глубоким волнением, назвав исполнение артистом этой роли одним из самых значительных художественных переживаний своей жизни.
Ершов любил Римского-Корсакова — композитора и человека. Он знал, сколь трудно складывалась судьба его опер в Мариинском театре из-за неприязненного, чтобы не сказать враждебного, отношения царя и дирекции императорских театров к его творчеству. Мы читаем в автобиографии артиста:

«Надо сказать, что Римский-Корсаков в те годы отнюдь не был желанным автором для руководителей императорской сцены. Невежественный в музыке директор Теляковский, который, в сущности, был не более чем великосветским дилетантом, терпел гениального композитора поневоле, потому что к этому обязывало общественное мнение. Но ему лично, как и всей придворной верхушке, глубоко претила подлинно народная музыка Римского-Корсакова».

Ершов писал это не с чужих слов. И Теляковский и Всеволожский к лучшем случае только терпели оперы Римского-Корсакова. В сущности, лишь С.М.Волконский признавал и любил великого музыканта. Не случайно именно он высоко оценил талант Ершова— исполнителя партий Садко, Валерия («Сервилия»), Тучи и Кутерьмы.
Ершов получил возможность убедиться, как относятся к композитору члены царской семьи. Как рассказывает в своей "Летописи" сам Римский-Корсаков, на генеральной репетиции оперы «Ночь перед рождеством» (Ершов исполнял партию Вакулы) великие князья Владимир Александрович и Михаил Николаевич (далее текст Римского-Корсакова)

- «возмутились присутствием на сцене царицы, в которой пожелали признать императрицу Екатерину II. В особенности пришел в негодование Владимир. По окончании все исполнители, режиссеры и театральное начальство повесили носы и переменили тон, сказав, что великий князь из театра прямо поехал к государю просить, чтобы опера на сцену допущена не была, а великий князь Михаил приказал заодно замазать собор на декорации, изображавшей виднеющийся Петербург с Петропавловской крепостью, говоря, что в этом соборе похоронены его предки и он его на театральной сцене дозволить не может. Всеволожский был совершенно смущён...»



Нежданова пишет в своей статье о Собинове:

Везде и во всем проявлялись свойственные Леониду Витальевичу индивидуальные черты его таланта: природный ум, большая культура, тонкий художественный вкус, темперамент, редкая способность быстро схватывать самое главное в музыкальных произведениях, угадывая намерения и желания композитора.
Чрезвычайно строгий, требовательный к себе, Собинов достиг успешных результатов не только благодаря своему природному таланту, но и постоянной, упорной, систематической работе. При таком серьезном отношении к своей деятельности Собинов создал целую эпоху в оперном искусстве и целый ряд незабываемых художественных образов.
Леонид Витальевич тщательно изучал свои партии вокально, ежедневно работал с аккомпаниатором по два, по три часа, иногда ездил в Италию к одному из известных профессоров пения, чтобы регулярно контролировать состояние своего голосового аппарата и свое умение владеть звуком.
Доказательством серьезного отношения к изучению своих партий может служить известный разговор его с директором театров Теляковским в 1910 году относительно предполагаемого выступления его в партии Германа в опере «Пиковая дама». На предложение Теляковского выучить партию Германа Собинов ответил, что для этого ему надо поработать не менее двух лет. Удивленный Теляковский сказал, что партия Ленского, несмотря на тогдашнюю еще неопытность Собинова, была приготовлена им в две недели. «Вот потому-то, что я был неопытен, я и думал, что каждую партию можно приготовить в две недели, а теперь знаю, что для подлинного изучения партии необходимо гораздо больше времени»,— ответил Собинов.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Кое-что я хотел бы прокомментировать применительно ко всем воспоминаниям, потому что по прошествии лет необходимо воссоздавать контекст эпохи.
 
Так, применительно ко вполне положительным воспоминаниям Шаляпина, я хотел бы присовокупить свои соображения по поводу его положительной оценки Теляковского. Шаляпин был выдвиженцем Теляковского, поэтому сказать что-то против него ему было трудно, а тем не менее в его словах постоянно проскальзывает его двойственное отношение к директору, который лавировал между интересами царского двора и интересами театров и артистов. Естественно, Теляковский прикрывал многие неблаговидные поступки Шаляпина, который тоже, так скажем, от скромности не умирал :))))) А что ему ещё оставалось делать, если Шаляпин был его выдвиженцем ? Приходилось лавировать, дабы не подставить под удар самого себя из-за проделок Шаляпина, который мог и нахамить кому угодно, включая знатную верхушку, и даже кой-кому в физиономию двинуть. Вполне мог и сам тоже огрести по физиономии и потерять "товарный вид", так что Теляковский с ним вертелся, как уж на сковородке.
К тому же у Теляковского были отнюдь не радужные отношения с театральной массовкой, что показывает и та "демонстрация", в которую втянули Шаляпина. Забавен испуг, который овладел Теляковским после самодеятельной выходки хоровиков, в которую вовлекли Шаляпина: это почти по Грибоедову - "бог мой, что станет говорить княгиня Марья Алексевна !" :))
Да, нелегка была жизнь директора ! Ведь кругом "ненадёжные люди", "холопы", которые могли подставить его в любой момент даже перед лицом государя !
В этом свете любопытно назначение Рахманинова на должность капельмейстера Большого театра. Безусловно, это рука Теляковского ! Без него такое назначение просто не могло бы состояться. Вы читали выше, какого шороху навёл Рахманинов в Большом ! :)
Заставил всех работать, кой-кого подразогнал, короче, встряхнул это болото. В этом отношении Теляковский не ошибся, но интересно другое - устроив эту встряску и добившись отличного результата, Рахманинов отказался от дальнейших отношений с Большим театром. Я полагаю, что не одно только желание сочинять было тому причиной: прочитав размещённые выше воспоминания Направника, нетрудно угадать, что нечто подобное началось и в Большом театре, когда Рахманинов понемногу вытащил театр из той трясины, в которой он находился к моменту его прихода. Не надо обладать большой фантазией, чтобы понять, что и там началось продавливание бюрократических креатур, что и там начались какие-то действия в обход главного дирижёра и т.п.
В отличие от Направника, для которого Мариинка была "родным домом" и который вынужден был всю жизнь терпеть издевательства Теляковского, тем более, что Направник не обладал композиторским талантом Рахманинова и не мог бы без театра вести самостоятельную карьеру другого плана, Рахманинов, помимо того, что он был гениальным дирижёром, был к тому же гениальным композитором и пианистом, имея в обоих этих качествах громадный спрос. Поэтому он без особых колебаний бросил Большой, выполнив свои обязанности "кризис-менеджера", ибо рутиной и политическими борениями он из брезгливости не захотел заниматься.
И я думаю, что Рахманинов был прав.
 
Что касается высказываний Ершова, то они, думаю, не требуют особых комментариев: судя по тому, что Теляковский просил многих именитых певцов рекомендовать ему талантливых начинающих вокалистов, сам директор в этой сфере ориентировался крайне плохо. Ершов прямо называет его дилетантом, а Нежданова сообщала, что директор обращался к ней за помощью в деле поиска вокалистов. Собственно, само по себе обращение к певцам-специалистам за советом ещё не говорит о Теляковском плохо, но и Направник, и Римский-Корсаков утверждают, что директор плохо разбирался в голосах и зачастую держал в театре чёрте кого, кто уродовал все постановки своими голосами и недоученными партиями..
Как это явствует из всех воспоминаний, Теляковский по бОльшей части напирал на ДЕКОРАТИВНУЮ сторону оперного театра, о чём все наперебой свидетельствуют. Об этом пишет и Асафьев, и Направник, и многие другие свидетели эпохи.
Собственно, сохранившиеся визуальные материалы свидетельствуют о том же. Пожалуй, это было сильной стороной директорства Теляковского, однако те же очевидцы утверждают, что музыкальная сторона и исполнительская дисциплина Мариинки в годы его директорства пострадала самым страшным образом. Собственно, все резоны изложены в документах, поэтому я не буду повторять слова свидетелей эпохи, однако очевидно же, что тот, кто не смог оценить гениальности Ершова, вряд ли мог бы считаться "сведущим в вокале" ! :)
 
Дополнительным свидетельством неадекватности Теляковского в исполнительских делах и неразборчивости его в голосах являются забавные эпизоды, приведённые Направником, а также презабавнейший рассказ Неждановой о Собинове, который я привёл выше ! Я уж не знаю, была ли Антонина Васильевна сама столь наивна, что не поняла истинной причины отказа Собинова от роли Германа, или же она хотела сделать комплимент Собинову в память о нём, но рассказав историю о том, каким способом Собинов отвертелся от партии Германа, Нежданова волей-неволей выставила Теляковского полностью некомпетентным :))
В самом деле, если рассмотреть эту историю со знанием всех обстоятельств, в т.ч., исходя из природы и свойств голоса Собинова, то можно прийти к недвусмысленному выводу, что эпизод этот с отказом Собинова от партии Германа, который он мотивировал тем, что эту партию, дескать, надо долго учить, выглядит лишь как ОТГОВОРКА великого русского тенора, который не нашёл другого удобного и политически корректного способа послать директора куда подальше с его пожеланиями, ибо партия Германа требовала ДРУГОГО типа голоса. Собинов, как высочайший профессионал, который лучше других знал, какие партии ему с его голосовым аппаратом можно и нужно было петь, а какие НЕ нужно, не мог не понимать, что партия Германа НЕ СООТВЕТСТВУЕТ его вокальному типажу - а Теляковский этого не понимал, ибо до такой степени не разбирался в вокале !
На расстоянии лет можно поблагодарить Нежданову за обнародование столь любопытного казуса, реального смысла которого она сама, судя по всему, не осознавала :))
Короче говоря, если кратко резюмировать сложившееся у меня по прочтении разнообразных документов мнение о директорстве Теляковского "на театрах", то я могу выразить её следующим образом.
Теляковский был, конечно, неглупым и кое в чём разбиравшимся дилетантом-царедворцем, но, к сожалению, слабаком в самом главном - В МУЗЫКЕ ! При нём расцвела и приобрела мировую славу ДЕКОРАТИВНАЯ сторона русского оперного дела, но при его же потворстве была развалена исполнительская сторона, которая держалась в те времена лишь на энтузиазме великих певцов и дирижёров, которые вынуждены были в меру своих сил бороться с обстоятельствами. в которых они оказались. Я не перекладывал бы вину на одного лишь Теляковского персонально, ибо тут, как в анекдоте, "надо было всю систему менять", но не указать на это печальное обстоятельство невозможно.
Поэтому я и пришёл к выводу, что деятельность Теляковского была крайне противоречивой, и, будучи рассмотренной в свете многих - субъективных и объективных - обстоятельств, она никак не может быть признана удовлетворительной.
Впрочем, эту оценку подтвердила сама жизнь: Теляковский моментально слетел со своего поста уже во время Февральской революции, а отнюдь не при большевиках. Конец его карьеры был столь же логичным, как и все происшествия военных лет, начиная с 1914 года. Недаром большинство деятелей "серебряного века" российского искусства отсчитывают "крах" Российской империи отнюдь не с 1917, а с 1914 года !
Всем было ясно, что Россию в те времена развалила именно грандиозная война, а революции Февраля и Октября явились лишь её неминуемым следствием.
Теляковский написал воспоминания, а также вёл дневники, через которые явно "смотрелся в зеркало истории", создавая их на потребу читателей, интересующихся эпохой его директорства, о чём свидетельствует разительное несовпадение его реального отношения ко многим великим музыкантам в жизни и их же характеристик в его записках - ведь Теляковский понимал, что не он один пишет дневники и воспоминания, поэтому позаботился о том, чтобы выглядеть в своих записках адекватно, чего, однако, зачастую не наблюдалось в реальности.
Конец директорства Теляковского был закономерным финалом того всеобщего российского развала, в котором он и сам принял некоторое личное участие, в чём не постеснялся признаться сыну Направника, чрезвычайно удивив его этим :))))
 
P.S. "Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой".
« Последнее редактирование: Июль 25, 2009, 13:47:19 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Капитан Немо

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 357
Вот такое письмо я получил по электронной почте:

Цитировать
Уважаемый Г-н Федоров!
Привожу ниже цитату, которой модератор Вашего форума наносит оскорбления нашему деду, Теляковскому Владимиру Аркадьевичу, и тем самым нарушает п.1 регламента.
"Сие несоответствие меня сначала удивляло, пока я не додумался: ведь Теляковский тоже прекрасно понимал, что НЕ ОДИН ОН напишет мемуары Улыбающийся)))))) Что и другие его современники тоже напишут СВОИ мемуары, где и Теляковский тоже будет фигурировать ! А потому, интригуя и преследуя многих в реальной жизни, он "для истории" или, как говорят в таких случаях, "для виду", их же выводил в своих дневниках фигурами вполне положительными, если они и впрямь таковыми являлись, конечно ! Многих же он кроет последними словами - и поделом ! А многих хвалит, но вопрос только в том, почему он их хвалит в дневниках и ругает по жизни ? Как я объяснял выше, это двуличие  было преднамеренным и направлено он на то, чтобы "в глазах истории" выставить себя передовым человеком и борцом за искусство, что так разительно во многих случаях отличается от реальных его действий в управлении императорскими театрами.
Впрочем, как я уже говорил, люди на таких постах не принадлежат сами себе и в реальности вынуждены делать многое против своего характера и даже против приличий, потому-то, кстати, люди с честью и совестью на таких постах долго не удерживались, да они на них и не попадали и даже не хотели попадать, прекрасно зная, что заняв такие посты, им придётся вилять и заключать сделку с дьяволом, то бишь, с самодурной царской властью и цензурой."

Это далеко не единственное высказывание г-на Предлогова в подобном стиле.
У меня нет ни желания, ни времени вести дискуссию подобного рода.
Но я хочу Вас предупредить, что если эти грязные инсинуации в адрес человека, уважаемого сегодня вплоть до офицального уровня, не прекратятся,
то мы, его родственники, вынуждены будем принять соответствующие меры и подать на Вас в суд как на владельца этого сайта за клевету и унижение чести и достоинства.

С наилучшими пожеланиями

Теляковские.

Не очень понятно, что такое уважаемого сегодня вплоть до офицального уровня???
Суд - это звучит весело ;)

Оффлайн Капитан Немо

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 357
Еще одно письмецо от родственника:

от Nikolai Issakov
Цитировать
Веселиться будете на скамье подсудимых.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Еще одно письмецо от родственника:

от Nikolai Issakov
Цитировать
Веселиться будете на скамье подсудимых.

Просто нет слов. По всей видимости, им в Лондоне больше заняться нечем - я же говорю, что там скука смертная.
По всей видимости, если следовать этой логике, в суд они подадут также на Направника и на его сына, на Римского-Корсакова и на его респондентов и родственников за публикацию "Летописи", писем и Дневника, на автора книги о Ершове Гозенпуда и на самого Ершова за его фразу:
"Невежественный в музыке директор Теляковский, который, в сущности, был не более чем великосветским дилетантом, терпел гениального композитора поневоле, потому что к этому обязывало общественное мнение. Но ему лично, как и всей придворной верхушке, глубоко претила подлинно народная музыка Римского-Корсакова»".
А также на Нежданову, что обнародовала историю с Собиновым, на биографа Направника Вальтера, на издателя Юргенсона, на либреттиста Бельского, на Асафьева заодно - ибо не помянул заслуг Теляковского на музыкальном поприще в опере, а только на декорационном :))
На Собинова, что отказался петь Германа, на чём по темноте и неразборчивости своей в вокале настаивал Теляковский, а заодно и на Шаляпина, который счёл снятие Теляковского с его поста Временным правительством вполне естественным.
Короче, всех к ответу.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Nadejda

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 363
Молчание – лучший ответ подлецам.

Но сравнение с подлецом было бы обидой для подлеца в подобной ситуации.
Каков бы подлец ни был, он все же знает, что на каждое безобразие есть свои приличия.

Это кем же надо быть, чтобы обнародовать личную просьбу вступиться за честь и достоинство заслуженного человека, который уже не может постоять сам за себя, когда смердящий сталинский ублюдок по кличке «Предлогов» склоняет из своего дерьмомета направо и налево известное всей цивилизованной стране имя. Да еще зубоскалить на подведомственном ему одному виртуальному рупору.

Стыдно, г-н Федоров. Неудивительно, что под Вашим кровом свило место такое осиное гнездо. А лучше сказать, змеюшник, где заправляют одиозные личности типа «Предлогова», которого уже попросили со всех приличных форумов. Ан нет. Он и туда настырно лезет посеять интриги и ссоры. Да еще чтобы создать рекламу некогда популярному форуму «Бельканто», с которого сегодня сбежали все, кто мог. Теперь модератор «Васька Предлогов», как его называют между собой бывшие участники Бельканто, ходит с протянутой рукой и зазывает всех к себе для беседы. Ведь не разговаривать же все время с самим собой. Как-то это клиникой отдает. Ему уже советовали к доктору обратиться в теме о книге Вишневской. Так нет, «Жив курилка! Эпиграммы на меня пишет». Только почему клички постоянно меняет и имя свое тщательно скрывает? Не иначе, как полные штаны ужаса, что в одно прекрасное утро его вонючий труп вытащат из Москвы-реки.

Но что все время говорить о такой меллюзге как «Васька Предлогов», когда сам хозяин, претендующий сеять разумное, доброе, вечное, опускается ниже плинтуса? «Каков поп, таков и приход» - говорит народная мудрость. А поп-то был, да весь сгнил, как та рыба, что тухнет с головы. Что же удивляться, коли от лучшего в бытность форума остался один пепел.

Меня иногда спрашивают, куда я пропала. Отвечаю всем, кто хотел бы со мной общаться – я на форуме у Лифановского, под тем же ником и аватаром. Мне скрывать нечего. Кстати, вездесущий «Васька Предлогов» он же в бытность B3, Basil, Pioneer, постоянно суется туда, но на него никто внимания не обращает.

На этом прощаюсь с теми, кто сохранил обо мне добрую память. Я из без того не собиралась появляться здесь. Но ситуация набрала обороты и стала возмутительной.
 ;D

Оффлайн Капитан Немо

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 357
Оставлять сообщения на форуме под своим ником все-таки благороднее, чем писать анонимные письма. Теперь мне известен их автор.

Уважаемая Надежда! Если Ваше многословное и малоинтеллигентное послание - то самое "молчание", то страшно представить Вас говорящей.

Оставляю Вашу писанину нетронутой для всеобщего обозрения. 


Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
змеюшник, где заправляют одиозные личности типа «Предлогова»
.......
в одно прекрасное утро его вонючий труп вытащат из Москвы-реки.

Ничего себе, "аргумент в споре"  - грохнуть оппонента ! Интересно даже, кому будет поручено утопить меня ?
Я тоже видел это сообщение вчера, но не стал подключаться и исправлять по той же причине - чтобы народ полюбовался.
Ссылки по ситуации вот тут:

http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=2002.msg23423#msg23423
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=2028.msg24295#msg24295
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=2028.msg24349#msg24349
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=2028.msg24366#msg24366
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=2099.msg24489#msg24489
 
Мне кажется, причина ясна и без моих слов. Именно после того, как на меня на пустом месте наехали, я снял с себя добровольное табу на имя Теляковского и разместил всю историческую правду о нём, хотя раньше ради присутствия Надежды на форуме вынужден был молчать, но она сама вскрыла этот нарыв.
Каюсь, замалчивал истинное своё отношение к Теляковскому. Не то чтобы врал, но знал и молчал. Ну а теперь всё опубликовано.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Romy The Cat

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 188
<Личная перебранка удалена>

Romy The Cat
« Последнее редактирование: Июль 27, 2009, 08:11:23 от Сергей_Quark »

Оффлайн Doc

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 524
ОО какая прелестная ситуация, ну все в своем духе, мне все было интересно когда же все-таки случиться разборка и она случилась, ну прям как я и ожидал....хехе

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
ОО какая прелестная ситуация, ну все в своем духе, мне все было интересно когда же все-таки случиться разборка и она случилась, ну прям как я и ожидал....хехе

Кстати, если кто-то присутствовал на старой платформе в первой половине 2007 года, то прошу сообщить мне в ЛС, что тут происходило до моего прихода. Почему к середине 2007 года форум находился в такой разрухе ? Мне кое-что рассказывали отдельные участники, но у меня до сих пор нет полной картины, потому что в 2005-2007 годах я был занят другими делами и пришёл уже на пепелище.


Что касается этого потока о Теляковском, то он явился - не побоюсь этого слова - первой в новейшей истории попыткой взглянуть правде в глаза относительно нашего дореволюционного оперно-театрального прошлого с т.з. МЕТОДОВ УПРАВЛЕНИЯ российскими театрами и театральной кадровой политики в 1900-1910-х гг. По крайней мере первой попыткой в интернете. Я ведь провёл в сети поиск, но ничего интересного не нашёл, поэтому информацию пришлось собирать по разным историческим источникам - и чем больше я её собирал, тем больше она меня поражала !!
Я вижу, что информация эта, собранная вся вместе, производит впечатление разорвавшейся бомбы. Честно говоря, я даже сам не ожидал, что тогда всё было так плохо у нас в театрах ! То-то мне казалось странным, что из той эпохи (начала 20-го века) нам известны лишь ключевые фигуры певцов, зато совершенно неизвестен общий "фон", так сказать ! Теперь-то мне понятно, почему ! Потому что слушать-то особо некого из-за проводимой тогда кадровой политики, которая в красках описана авторами размещённых в этом потоке воспоминаний.
Со временем я ещё раз пройдусь по этому потоку, удалю назойливые повторения, исправлю опечатки - например, только что обнаружил, что в одном месте вместо "вагнеровского" написано "вигнеровского" :))))
Это вот здесь:

— Да, это было хорошо, но, вы знаете, у Направника нет этого вигнеровского духа,— говорит директор.
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=2245.msg26467#msg26467

Сейчас исправлю.
Да и в других местах есть орфографические ошибки, которые надо исправить. Если кто заметил ошибки, сообщите мне сюда или в ЛС. Кроме того, хотелось бы найти текст шаляпинской книги в новой орфографии и заменить его на нормальный. Хотя, впрочем, он и так хорошо читается.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Капитан Немо

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 357
Некий родственник Теляковского под ником "надежда" продолжает меня терроризировать письмами, вот последнее из них:

Цитировать
Товарищ Фёдоров! В постинге от 23/07/09 к словосочетанию "смердящий сталинский ублюдок" добавьте, пожалуйста, "советско-коммунистический".

1-й мой ответ - бан, т.к. госпожа явно неадекватна.
2-й ответ - цитата из последнего романа А.Проханова "Виртуоз" о Сталине:

...Восстановил во всей полноте территорию великой России. Вернул в культуру традиционные русские ценности, отвергнутые большевиками. Пушкина, Толстого и Чехова. Русскую оперу и русские народные песни. Героический эпос и русскую сказку. Поклонился Дмитрию Донскому и Александру Невскому. Возвеличил Суворова, Кутузова, Ушакова. Возродил православную церковь, вернув ей приходы и приблизив к Кремлю. Он одержал мистическую Русскую Победу, сокрушив космическое зло фашизма...