Автор Тема: Святослав Рихтер (1915-1997), великий русский пианист  (Прочитано 1531949 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Некоторые из представленных на рихтеровской выставке работ я видел впоследствии на разных выставках, но уже вразбивку. В частности, знаменитый портрет К.Н.Игумнова и некоторые другие работы.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Yuriy

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 673


С. Нейгауз

Статья была написана и опубликована в стенной газете фортепианного факультета МГК в 1965 году в связи с награждением С. Т. Рихтера орденом Ленина.
Журнал "Советская музыка" N6, 1985

Нравственная высота, величие духа
В дни юбилеев мы невольно задумываемся над тем, что значит в нашей жизни то или иное имя, промелькнуло ли оно, оставив лишь приятное воспоминание, чуть коснувшись нашей души, или глубоко запало в сердце, постоянно оказывая влияние на наши представления, поступки, помогая правильно оценивать явления жизни, укрепляя наш дух и веру в добро, человечность, веру в красоту жизни.
Я думаю, что выражу мнение громадного большинства любителей музыки во всем мире, если скажу, что имя Рихтера оказывает именно такое глубокое влияние на духовную жизнь культурной части современного человечества. Почему имя Рихтера кажется нам таким большим, светлым, высоким, чистым и человечным? Почему каждый концерт Рихтера вырастает в огромное событие культурной жизни? В чем эта гигантская сила воздействия его искусства на людей?
Мы ходим на концерты Рихтера, слушаем, испытываем наслаждение, потом делимся впечатлениями, обсуждаем, что нам больше понравилось, что меньше (?!), и в тот момент вряд ли сознаем, что на концерте мы получили такой сильный заряд веры в людей, их красоту и нравственную чистоту, веры в добро и справедливость, который помогает нам приблизиться к пониманию блоковской мысли, выраженной им с такой замечательной простотой: «Сотри случайные черты — и ты увидишь: мир прекрасен».
После концерта Рихтера мы становимся чище, добрее, а значит, зорче, умнее, сильнее и нам легче стереть эти случайные черты, они не кажутся нам уже такими значительными и нестираемыми. Я думаю, что главная сила нравственного влияния рихтеровского искусства и состоит в этом, фигурально выражаясь, промывании глаз, помогающем видеть вещи в их истинном, а не ложном, «случайном» свете. А такое влияние доступно только великим артистам, а значит, великим людям; я не постесняюсь употребить здесь этот эпитет, которым мы так часто награждаем умерших и почти никогда живущих.
Я так долго останавливаюсь на нравственном аспекте творчества Рихтера потому, что нравственная основа вообще является единственно верным критерием оценки искусства, и масштаб его в конечном счете измеряется количеством света и добра, которое оно несет с собой. Не потому ли до сих пор никем не превзойдены Бах, Микеланджело или Толстой (хотя после них жило множество виртуозов кисти, пера и звука), что так редко сочетаются гениальное дарование, страсть к своему искусству, глубокое понимание жизни с такой нравственной высотой, с таким величием духа? Это же редкое сочетание мы встречаем у Рихтера, и это ставит его в ряд великих артистов, создающих эпоху в своем искусстве.
Пока мы молоды, чисты сердцем, полны неясных желаний и надежд, наивной веры во все самое лучшее, доброе, нас привлекают в искусстве чувственная страстность, беспредметная мечтательность, внешняя красивость, блеск, темперамент; потом мы испытываем горечь разочарований, каждого из нас нет-нет да ударит жизнь «грубою веревкою кнута», мы начинаем понимать трагичность жизни, иногда чувствуем дыхание смерти, мы становимся мудрее и нас тянет к ровному, глубокому и чистому свету внутренней красоты. И с этим, а также с благодарностью к людям, которые нам дают это, мы не можем расстаться уже до конца своих дней. Эти люди — наши самые близкие и верные друзья, и к таким «друзьям на всю жизнь», наряду с Бахом, Толстым, Пушкиным, Бетховеном, Шекспиром и многими другими, я и причисляю Рихтера.
Если говорить о других чертах Рихтера — артиста и человека, то нельзя не сказать о его феноменальном мастерстве и, в первую очередь, о ясности. Ясности замысла и воплощения, мысли и чувства, формы и звука, такой ясности и яркости образа, что иногда кажется, будто видишь его воочию, ясности, при которой никогда не возникает сомнения, о чем идет речь, играет ли Рихтер старых мастеров или современных. Нельзя не сказать об уважении к автору: никакой отсебятины в динамике, ритме, никаких прибавлений или убавлений нет (а как часто этим грешат даже большие артисты!). С какой трогательностью, бережностью Рихтер берет, казалось бы, самые незначительные ноты в Моцарте или Шопене! Он словно боится повредить эти самые нежные цветки в саду, называемом музыкой.
Какой же надо обладать требовательностью к себе, как надо знать инструмент, сколько труда вложить в изучение каждого произведения, чтобы, казалось бы, с легкостью выполнять все требования автора, — даже тогда, когда авторы не считаются с возможностями инструмента (вспомним бетховенское: «Какое мне дело до вашей проклятой скрипки!»).
...Нельзя не сказать и о величайшей скромности Рихтера, свидетельством чему является его почти постоянная неудовлетворенность результатами своего труда, и, наконец, о той поразительной трудоспособности, без которой не было бы Рихтера. По счастью, он не был ни вундеркиндом, ни скороспелым лауреатом, жизнь его складывалась нелегко, признание пришло довольно поздно, и все, чего он достиг, — плод колоссального труда, накал которого не только не ослабевал по мере продвижения вперед, а усиливался вместе с чувством ответственности. Те, кто знаком с образом жизни Рихтера, могут рассказать, сколько мучительного и радостного труда вкладывает он в изучение и подготовку новых произведений, равно как и в возобновление ранее игранных. Вся его жизнь — подвиг труда, а ведь подвиги совершают герои, и что может быть приятнее, чем сознание, что герой увенчан лаврами!

Оффлайн lorina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 912
С большим интересом посмотрела выставку -огромное спасибо за идею и воплощение ее на форуме.
 Еще я выделила  слова Ираклия Андронникова о Рихтере:  "Безграничная свобода сочетается в его исполнении с беспредельной преданностью автору..."  - вот наконец-то нашелся человек, который очень точно и коротко сформулировал главную особенность исполнительства Рихтера.
"Меньшинство может быть право, большинство - НИКОГДА" Генрик Ибсен.

Оффлайн Yuriy

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 673


Уголок музей Рихтера в Школе искусств № 3 Красногвардейского района Москвы.

Б. Покровский
Музыка... Театр... Живопись

(Журнал "Советская музыка" N6, 1985 )

Музицирование - это, в сущности, беседа по душам. Доверительно. Без назойливых слов-понятий, «указательных пальцев». Однако, оно - реально! Абсолютно реально, так как выражает время, настроение момента, суть и богатство человеческих эмоций, переживаний сегодня, сейчас...
Говорят, что музыка - «мир звуков». Думаю, что это слишком мало для определения этой формы общения людей. Скорее, это мир чувствований, образов жизни, включающий в себя все искусства, природу и само человеческое воображение.
Святослав Теофилович Рихтер - пианист. Он хорошо (скажем так!) играет на рояле. Хорошо! Но, «хорошо играя на рояле», он живописует нам мир, действительность в отблеске свечи, лебединой грации рисунка, живописной туманности пейзажа, причудливости натюрморта, запахе «клейких листочков», трепетании света в речке... Он видит, что играет, он любит или презирает то, что видит. Его игра не абстрактное мышление звуками, она - жизнь духа, эмоция мгновения, конкретное человеческое существование, процесс действия, динамика   душевных катаклизмов. А это уже не только - «хорошо играет на рояле».
Святослав Теофилович любит рассматривать картины, любоваться ими, любит рисовать сам. Любит? Нет, это - потребность, потребность Пианиста! Он любит театр, оперу, любит режиссуру, таинство актерства. Он не может не любить театра. Он живет им. Всегда в его воображении настойчиво проявляют себя театральные образы. Он видит музыку. Речь идет не о примитивных ассоциациях, а о глубоких процессах жизни, эмоциональных, пластических и зримых гранях ее. Все это и еще многое другое составляет художественное явление, своего рода неповторимый феномен рихтеровской «беседы по душам».
Меня, конечно, привлекает режиссерское мышление С. Т. Рихтера. Пусть он как угодно протестует, но я-то знаю: уровень его театральных пристрастий и режиссерского дарования, так же как и живописного, не только высок, но и самобытен. Без них не обошлось при завоевании пианистической славы.
Дело не только в домашних играх в театр, фантазиях, шутках, дело в чувстве природного взаимодействия в опере, состояния действующего лица и музыки, выражающей это состояние. Что происходит с человеком? Что совершается?
Это «совершается» есть всегда в исполнении Рихтером любой музыки; это «происходит», в первую очередь проявляется при работе его над оперой.
Естественно, что Святослав Теофилович, зная себя как большого пианиста (читал же он рецензии о себе!), «отнекивается» от режиссуры. Не выйдет! В его «отнекивании» и протесте-маскировке столько любви к режиссуре, что я смело считаю себя вправе немного приоткрыть завесу его режиссерских опытов. Надеюсь, это будет полезно режиссерам, которые прочтут мои заметки.
Святослав Теофилович обратился ко мне с просьбой помочь ему поставить для «Декабрьских вечеров» оперу Бриттена «Альберт Херринг». «Это должно быть в концертном исполнении, никаких движений!». Так сказал он. Что ж, подумал я, нет ничего проще. И мы обнялись в знак согласия. Но неожиданность подстерегала меня на первой же репетиции. Режиссер, ставя первую же мизансцену будущего спектакля, предложил артистке бежать по центральному проходу зрительного зала с покупками и с размаху падать, едва вбежав на сцену. Надо упасть так, чтобы корзина летела в одну сторону, а бывшие в ней яблоки — в другую. Как это сделать, — неоднократно показывал режиссер. Увидев меня, он смутился и быстро сказал: «А может быть, этого не надо!». Но это было надо! Надо, имея в виду то, что этот персонаж, в ходе развития спектакля, проявлял себя как весьма чопорная дама, ханжа в юбке.
Дальше в разных местах спектакля, по проходу то ехали на велосипеде, то бегали дети с флажками, раздавая их публике, то в темноте с фонариками разыскивали убежавшего Альберта; а в антракте угощали зрителей домашними пирожками и конфетами. Публику после антракта должен был приглашать в зал валторнист, играя одну из тем своей партии. В овощной лавке Херринга лежали настоящие овощи, их было легче купить на рынке и доставить в музей, где шел спектакль, чем сделать бутафорские. Выдающиеся музыканты - друзья Рихтера - охотно занимались всем этим плюс осуществляли «шумы за сценой». В колокольчик (в опере при входе в лавку каждый раз должен звенеть колокольчик) за кулисами звонил сам Рихтер, да и колокольчик-то был уникальным, в свое время он принадлежал М. Булгакову! Суета и бесконечные экспромты окружали этот спектакль в контрасте со сдержанностью и на¬ивной степенностью, царившей в «комитете добродетели» леди Биллоус.
В конце спектакля, как высшую неожиданность для всех, объявили, что постановщиком спектакля был... я! Сюрпризы, даже шутливые мистификации, неожиданности, экспромты, импровизационность, как бы рождали музыку, а не наоборот... И Рихтер, принципиально скрывающий свое режиссерское авторство (секрет полишинеля!), это - Театр!
А где же «концертное исполнение?» - Шутка, сюрприз! Пришли на концерт, а тут - пожалуйста!
Пишу об этом совсем, не в порядке сентиментальных воспоминаний, а для того чтобы подчеркнуть в режиссерской профессии науку поиска решения спектакля. Приходится много видеть оперных (и опереточных!) спектаклей, лишенных образной режиссерской конструкции, поставленных (собранных) «вообще», вне формы, чувства жанра, характера событий, неповторимости.
Для того чтобы мысль моя была понятной, сравним этот спектакль (и его подготовку) с другим - оперой того же Бриттена «Поворот винта».
На сей раз, придя ко мне в театр, Святослав Теофилович точнейшим образом изложил мне свой постановочный план. Основные моменты были изложены им на бумаге. Мысль, характер, декорационное решение. Главная суть и детали. Роли и исполнители. Все рассчитано, обосновано, организовано. Казалось, что здесь надо было бы ждать пространных разговоров о музыке. Но, как подсказывает опыт, о музыке режиссерам много говорят только дилетантствующие дирижеры; это - факт, хотя и звучит парадоксально. А ведь дело-то простое: музыка есть, без нее не было бы оперы,   обсуждать ее бессмысленно. Она есть! Есть и все тут! Обсуждению теперь подлежит все остальное. «Остальное» - это театр. Поэтому Рихтер говорит с Покровским как с человеком, которому не надо представлять музыку, объяснять ее или тем более прикрываться ею; Покровский говорит с Рихтером, зная, что фантазию его не надо возбуждать и увлекать какими-либо заклинаниями! (Я хотел бы, подумал я в тот час, чтобы иной молодой режиссер-«профессионал» показал мне такое ясное представление о своем будущем спектакле.)
И еще о музыке. Как-то пришел ко мне Святослав Теофилович с огромным списком замечаний, сделанных им после репетиции. Среди других было очень важное и трудное с точки зрения сути, эстетики и техники: как ведет себя призрак, увиденный за окном героиней спектакля? Святослав Теофилович прошел в дальнюю комнату и выглянул из-за угла так тупо и безразлично, как это сделал бы, скажем, слесарь ЖЭКа, бессмысленно любопытствующий по поводу того, сколько комнат в квартире. Мне сразу стало понятно его режиссерское желание точного сопоставления (вот что важно для оперы) того, что в это время происходит на сцене, с тем, что звучит в музыке. Не иллюстрация, а сопоставление! Стало жутко! Мы пытались добиться этого у актера. А ведь иной режиссер начнет пугать призраком, «основываясь» на музыке или «помогая» ей.
В «Повороте винта» надо, хотя это и не очень легко, убедить актера быть неестественно неподвижным. Задержи просящийся наружу жест, и эмоция, не найдя выхода, будет концентрироваться в звуке, фразе, глазах, наполнять и переполнять «жизнь духа». Вот вам пример актерского поведения для данной оперы.
Увлечение громким пением (болезнь слабых оперных певцов) вредит слову, а нет слова — нет оперы!
В комнате сдвинуты в сторону два рояля. Она сегодня принадлежит актерам. Рождаются и новая жизнь, и новые, незнаемые люди. Известные артисты и дети (почему дети знают все партии оперы и все мизансцены лучше взрослых, опытных актеров?) будто поселились в этой квартире. Расхаживают по комнатам, что-то жуют, дети - балуются (но в меру, чувствуя значение момента), в передней висят блестки - поиск будущего светового эффекта... Ставится спектакль? Не только! Рождается жизнь человеческого духа, нового, странного, но вполне реального; как рождается при исполнении инструментальных произведений Бетховена, Прокофьев.., Шостаковича... Как рождается она в цвете небольшого мазка кисти по полотну. Беседа по душам, о душе. Беседа всеми средствами сразу.
Я прошу актеров сделать небольшое, но резкое движение вперед. «Это - Бриттен!» --слышу одобрение сзади. Смотрю на рисунок Пикассо, стоящий сегодня на мольберте в комнате пианиста. Вижу страх, страсть, страдание! «Музыка Шостаковича!» - говорит мне пианист. Видимый образ, порождающий ассоциации... Искусство всеобъемлющее, вселенское.
Юбилей художника принадлежит не столько ему, сколько людям, искусству. Поэтому Святослав Теофилович не должен обижаться на меня за разглашение интимных сторон «нашего оперного содружества», ему придется извинить меня... У меня ведь есть свои профессиональные интересы - пропаганда истинной природы оперного спектакля. Я знаю, как не любит он всякого рода «разглашения», но сейчас, в год его 70-летия, я так крепко обнимаю его, что ему придется... Боже мой, как я рад видеть в нашем деле, деле оперной режиссуры, Святослава Теофиловича Рихтера!
« Последнее редактирование: Октябрь 10, 2010, 17:42:41 от Yuriy »

Оффлайн Yuriy

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 673
Д Башкиров

Безграничность ощущения музыки
(Журнал "Советская музыка" N6, 1985 )

Осенью далекого военного 1943 года в Тбилиси неподалеку от моего дома, на улице Грибоедова, я впервые увидел Святослава Теофиловича Рихтера — молодого, стройного, светловолосого, в легкой рубашке, оживленно беседующего со своей изящной спутницей Ниной Львовной Дорлиак. Вскоре в Зале имени Руставели я услышал игру Рихтера. Осталось в памяти не только сильное впечатление от этой игры, но даже звучание отдельных произведений — Сонаты ор. 3 C-dur Бетховена, Scherzo cis-moll и Мазурки ор. 33 D-dur Шопена.
С тех пор могучее творчество С. Рихтера оказывает на меня сильнейшее воздействие и, так же, как для тысяч слушателей, для меня оно стало примером высочайших достижений в исполнительском искусстве. Десятки рихтеровских программ прослушаны мною за эти годы. Невозможно все их перечислить, но нельзя не вспомнить сейчас некоторые из них...
Пятидесятые годы: В-dur'ный Концерт Брамса с К. Зандерлингом в Большом зале консерватории (впечатление на всю жизнь, на всю жизнь моя любовь к этому сочинению), Appassionata (невероятное по дерзновенной смелости исполнение - финал!). Лист — Концерт Es-dur с Г. Абендротом. Шестидесятые годы: Бетховен, сонаты ор. 110, ор. 111, вариации Eroica, Шуберт - гигантское прочтение Фантазии C-dur, Соната ор. 53 D-dur, восхитительные лендлеры; Шуман - Юмореска, Bunte Blatte, Лист - Соната h-moll, столкнувшая в крайнем противоборстве мефистофельское и фаустианское начала.
А Прелюдии Дебюсси! Много раз слышал их у Рихтера, но особенно запомнилось, как ни странно, его выступление в ЦДРИ много лет назад (там же замечательное исполнение всех новелетт Шумана и этюдов Шопена). Знакомый с прекрасными, «эталонными» записями Прелюдий В. Гизекингом, я словно впервые услышал у Святослава Теофиловича многие из них. Какая удивительная звуковая и образная фантазия! Не устаю восхищаться тем, как Рихтер исполняет Прелюдии и особенно Этюды-картины Рахманинова (как поразил в свое время, например, совершенно по-иному услышанный средний эпизод «заигранной» g-moll'ной Прелюдии!). Говоря о рихтеровском Рахманинове, нельзя не вспомнить и недавнее впечатление - Мелодию, сыгранную на «Декабрьских вечерах» 1981 года - какие-то непостижимые печаль, красота, благородство!
Наконец, Прокофьев. Уже несколько поколений музыкантов и слушателей воспитаны на рихтеровском постижении Прокофьева. Много и справедливо восторженно писалось о трактовке триады сонат (Шестая, Седьмая, Восьмая). Но как не сказать, например, о таком шедевре, как Вальс из «Золушки», прозвучавший в прокофьевском recital 'е 1981 года! Незабываемы выступления Рихтера как ансамблиста — будь то концерт с Н. Дорлиак, услышанный еще в 1956 году в Праге, или словно заново открытый Квинтет Дворжака, исполненный в содружестве с Квартетом имени Бородина, или интерпретация Сонаты Бриттена, где партнершей пианиста выступала Н. Гутман...
Значение творчества артиста надо, очевидно, оценивать по его высшим достижениям. С этой точки зрения Рихтер — явление особого порядка. Репертуар его безграничен, и практически во всех стилях им созданы уникальные исполнительские творения. Бесспорно, личность художника отражается в его творчестве. Увы, мы с грустью должны признать, что часто талант лицедейства заслоняет для многих слушателей подлинную человеческую сущность артиста и создает иллюзию возвышенного там, где оно отсутствует. Но Святослав Теофилович своим подвижническим служением музыке, постоянной внутренней борьбой за достижение художественного и этического идеала являет нам редкое единение большого артиста и выдающейся личности. Мощный волевой импульс его интеллекта, сочетание огромной эрудиции и редчайшей восприимчивости, проявляющихся как в охвате огромных звуковых пространств, так и в отработке тончайших деталей, непогрешимое мастерство на службе воплощения идеи - все это создает в зале, внимающем Рихтеру, особую магическую   атмосферу.   То, что Рихтер сконцентрировал всю бесконечную талантливость своей натуры в музыке, в исполнительстве, кажется мне не случайным. Ведь именно музыка, как никакой другой вид искусства, выражает в наиболее всеобъемлющих формах суть явлений, их взаимосвязь, несет ценнейшую информацию об эмоциональной жизни человечества.
Не стоит, пожалуй, противопоставлять «титанические крайности» игры Рихтера в 40-50-е годы творчеству 70-80-х. Ныне художником достигнута высшая гармоничность и упорядоченность духа и материи. Но ведь интуиция творца не есть застывшая данность и способна развиваться на базе как художественного, так и жизненного опыта. Изменения в исполнительской манере Рихтера кажутся в этой связи результатом не только накопления этого опыта, но и его редкостного осознания. Поэтому, наверное, именно сейчас в игре пианиста так заметно стремление осмыслить и закрепить трудно поддающиеся фиксации моменты высоких озарений интуиции. Соразмерность и просветленность, удивительное ощущение времени как философской категории, характеризующие игру Мастера в последние годы, - как бы закономерный результат вулканических взрывов прошлого.
Может быть, самое удивительное свойство Рихтера - стремление не к самовыражению, как у многих ярких артистов, но к искусствовыражению. Он словно ощущает себя инструментом, посредством которого само искусство являет нам свои идеи. Парадоксальность же иных исполнительских решений Рихтера - парадоксальность истины, создающая иногда удивительный сплав «искусства переживания» с «искусством представления». Творец как бы ощущает себя одновременно актером и зрителем.
Музыка - своего рода вселенная, пространства и глубины ее бесконечны, познание ее не может быть исчерпано. Рихтер, быть может, как никто другой из исполнителей, ощущает эту безграничность мира музыки. Не потому ли он, достигнув, кажется, предельного совершенства, бесконечно ищет все новые и новые средства и формы для выражения своего поистине «космического» знания?! Не потому ли, слушая Рихтера, часто думаешь о том, что его внутреннее видение мира превосходит даже самые совершенные средства воплощения?!
Святослав Рихтер - бесспорно, создатель новой исполнительской традиции, его искусство стало своего рода исторической категорией, неотъемлемой частью культурной жизни нашего общества. Все, что создает Рихтер, вызывает самое пристальное внимание и живейший интерес современников. Это и понятно. Рихтер во всех ипостасях - великий музыкант, мыслитель, мастер, делающий нашу интеллектуальную жизнь богаче и интереснее, дарящий минуты погружения в самые глубины музыки, заставляющий нас размышлять и волноваться.

regards

  • Гость
Неожиданно поражён словами Башкирова. Я знаю его, на самом деле, мало. Два живых концерта: левый концерт Равеля, который я вообще тогда первый раз слышал, и это было ярко, и соль-минорная соната Шумана, которая произвела грандиозное впечатление, хотя до того я знал её по нотам, и как-то не особо угорал.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Неожиданно поражён словами Башкирова. Я знаю его, на самом деле, мало. Два живых концерта: левый концерт Равеля, который я вообще тогда первый раз слышал, и это было ярко, и соль-минорная соната Шумана, которая произвела грандиозное впечатление, хотя до того я знал её по нотам, и как-то не особо угорал.

Между прочим, её гениально играл Рихтер.
А Башкирова как исполнителя я знаю очень хорошо: я неоднократно бывал на его концертах, и эти впечатления относятся к лучшим в моей жизни. У него был изумительный звук, мягкое туше, воздушная педаль, не было резкого форте. Кстати, он вот восхваляет Рихтера в Дебюсси, в чём я с ним полностью согласен, но Башкиров и сам тоже великолепно играл Дебюсси ! Так что даже и рядом с Рихтером и Гизекингом его игра нисколько не терялась !
Он отменно играл Шопена, Рахманинова, очень хорошо и обаятельно-современно Моцарта (немножко романтизируя его), Равеля и многое другое.
В общем, он относится к тем нашим выдающимся исполнителям, которых я лично считаю недооценёнными. Я уже рассуждал на эту тему, но готов повторить, что очень многие выдающиеся исполнители мирового уровня, игравшие в наших столицах в 60-70-80-х годах, не собирали больших залов, что уже в те времена вызывало моё удивление. Был какой-то мощный спад интереса к классике, как это ни странно на фоне продолжавшихся выступлений Рихтера, Юдиной, Гилельса, Д.Ойстраха, Флиера, Оборина, Л.Когана, Образцовой и мн.мн.др.
Башкиров заслуживает отдельного потока, но кто в него будет писать, кроме меня, посещавшего все его концерты ? :)) А выступать с монологами я не хочу, поэтому будем вспоминать о нём по ходу дела.

Поток о Башкирове здесь:
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=1543
« Последнее редактирование: Октябрь 11, 2010, 22:36:50 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн lorina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 912
Неожиданно поражён словами Башкирова...
Да,  мощная статья - вот еще один философ от музыки :). Недаром он имеет такой вес в музыкальной сфере!
А вот статья Нейгауза не произвела впечатления-сухо написана, дежурными словами.
В статье Покровского обратила внимание на его слова: "Меня, конечно, привлекает режиссерское мышление С. Т. Рихтера. Пусть он как угодно протестует, но я-то знаю: уровень его театральных пристрастий и режиссерского дарования, так же как и живописного, не только высок, но и самобытен. Без них не обошлось при завоевании пианистической славы."
Интересно, что Покровский имел в виду в последнем предложении - "Без них не обошлось при завоевании пианистической славы"?
"Меньшинство может быть право, большинство - НИКОГДА" Генрик Ибсен.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Интересно, что Покровский имел в виду в последнем предложении - "Без них не обошлось при завоевании пианистической славы"?

:)) Кто о чём, а режиссёр - о славе !
Это у них профессиональное, наверное - всё остальное, в т.ч. и постановки, это всё "ерунда".
Я полагаю, что Покровский всё же имел в виду ярчайшую образность рихтеровского исполнительства - как раз то самое, за что искусство Рихтера люблю и я сам. Конечно, не только за это, но и за это тоже.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн lorina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 912
:)) Кто о чём, а режиссёр - о славе !
Это у них профессиональное, наверное - всё остальное, в т.ч. и постановки, это всё "ерунда"...
А я поняла с точностью до наоборот :) - Покровский, как режиссер видел некие режиссерские приемы (или постановочные элементы) Рихтера, не относящеся к музыке как таковой, но играющие значительную роль в его исполнительском искусстве.
"Меньшинство может быть право, большинство - НИКОГДА" Генрик Ибсен.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
с интервью Горностаевой о Рихтере и других , пожалуйста, познакомьте нас

Пожалуйста:

http://www.sendspace.com/file/1csuht


Мне НЕ понравился этот монолог Горностаевой.
Понимаете, какая вещь …….
Она не ощущает дистанции: время ушло, Рихтера уже нет в живых, легендой же он стал уже при жизни. Надо отдавать себе отчёт, что когда великий человек умирает, нельзя относиться к нему с тем же оттенком фамильярности и даже панибратства, что и при жизни. Если бы он был ещё жив и мог бы услышать это интервью – то я бы по-другому, пожалуй, к этому отнёсся. Но сегодня …..
Я не знаю, ощущает ли кто ту же неловкость, что и я.
Помню, меня ужасно покоробило, когда Гаврилов развязно болтал о Рихтере и называл его "Слава": "Слава не прав", "Слава не умеет играть" и т.п. Конечно, Горностаева вспоминает о Рихтере с безграничным уважением, но и у неё эти "тормоза" тоже отсутствуют: "Слава", Славик" – всё это осталось в прошлом. А теперь мы все перед Рихтером равны, Дорлиак умерла, и я ни за кем не признаю права называть Рихтера - Славиком. Меня это раздражает.
Горностаева, если бы она была достаточно деликатна, чтобы ощущать эту неловкость, просто мимоходом обратила бы внимание на то обстоятельство, что в классе Нейгауза все были с Рихтером на "ты" и называли его "Слава", но в своих воспоминаниях неизменно называла бы его "Святослав Теофилович", если уж хочется произнести имя Рихтера. Да, я знаю, что и ученики Игумнова были с К.Н. на "ты",  знаю, что в классе Флиера многие ученики обращались к Я.В. на "ты". Но разве сегодня, вспоминая Флиера, а тем более, вспоминая его, не будучи с ним близко знакомым, можно позволить себе называть его "Яшей" ?? Для меня это немыслимо, невозможно, а Горностаева позволяет себе.
Но это ладно, сие из сферы нехватки "культур-мультур".
Больше этого меня неприятно удивило то, что Горностаева ничего не сказал по существу, да и вообще, говорила не о том. Да, она поделилась ЛИЧНЫМ отношением и некоторыми личными деталями воспоминаний, которые, конечно, хранятся в памяти многих людей, общавшихся с великим человеком, но всё то лишь повторяло с новыми вариациями давно известное, а самое главное, всё это касалось ВНЕШНОСТИ явления, а не его сути.
И сам этот расслабленный тон повествования, не обязывающий к серьёзным размышлениям на предложенную тему, хи-хи и ха-ха. Знаете, когда она принялась стихи читать, я вдруг ощутил, что вот точно так же она изводит и своих учеников, наверное ? Слава богу, вовремя спохватилась, а то я уж подумал, что сейчас нам тут будут поэтическую историю Пастернака излагать. К слову сказать, то, на что она обратила внимание в стихотворении, меня не впечатлило. Честно сказать, я считаю Пастернака манерным и вычурным поэтом, вернее сказать, рифмоплётом. Я понимаю, что это факт МОЕЙ биографии, а не горностаевской и уж тем более не пастернаковской, но я заметил, что в своё время Пастернака особенно много пропагандировали те, кто был с ним знаком лично, но с удалением в пространстве и во времени всё это воспринимается как-то по-другому, выглядит менее романтичным что ли ……
Книга о Рихтере, изданная музеем им.Пушкина – я имею в виду не "Дневники" рихтеровские, а книгу с фотографиями и отзывами знаменитых людей, - страдает тем же недостатком, что и рассказ Горностаевой: она тоже полна общих слов ни о чём, бытовыми деталями и неаргументированными восторгами. По прочтении ея, как и по прослушивании рассказа Горностаевой, у меня возникла одна и та же мысль: ЗАЧЕМ это всё говорить ? Где анализ ? Где доказательства ? Ведь большинство мемуаристов и рассказчиков – это профессиональные музыканты, почему они нас кормят такой вот пустопорожней болтовнёй ? Разве ЭТОГО мы от них ждём ? Рассказы о том, "какой был Рихтер великий", мы можем сегодня сами сочинять, потому что имеем всю информацию и можем на её основе генерировать любые тексты. Мне лично было бы интересно мнение профессионалов о трактовках Рихтера, о его технических приёмах, я хотел бы прочитать или услышать какой-нибудь сравнительный анализ (хотя бы в общих чертах), а то ведь что мы сегодня наблюдаем: оборотную сторону панегирического отношения, разве не так ? Ведь столь же бездоказательно можно не только восхвалять, но и ругать Рихтера, столь же безапелляционно выдвигая прямо противоположные тезисы: лишь поменяй знак с "+" на "-" и лепи, что хошь ! Разве это дело ?
Вот ЧТО меня раздражает в таких рассказах о Рихтере (и о других великих людях нашего прошлого). Могу себе представить, что Гаврилов вот точно так же усядется с диктофоном и наболтает прямо противоположное о Рихтере, поменяв "+" на"-". Скромность Рихтера он объявит позёрством; рихтеровскому нежеланию ругать коллег он противопоставит интервью Монсенжону и "Дневники"; положительные отзывы Рихтера о ком-либо он объявит юродством и т.п. – всё это мы уже видели.
И самое смешное то, что это будет такая же пустая и ничем не обоснованная болтовня, как и интервью Горностаевой, только с противоположным знаком. Где доказательства ? Где анализ ? В чём состоит величие (или наоборот) и как доказать его наличие ?

В чём состоит величие ?
Как доказать наличие ?

Запишусь завтра в Пастернаки.
В общем, приятно, конечно, что о Рихтере сказано с такой теплотой, но выше я объяснил, что именно меня не устраивает в такого рода кухонных разговорах.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн lorina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 912
 Predlogoff
Цитировать
Горностаева, если бы она была достаточно деликатна, чтобы ощущать эту неловкость, просто мимоходом обратила бы внимание на то обстоятельство, что в классе Нейгауза все были с Рихтером на "ты" и называли его "Слава", но в своих воспоминаниях неизменно называла бы его "Святослав Теофилович", если уж хочется произнести имя Рихтера.
Понимаете - это личные воспоминания, а не официоз, и в этом их ценность. Если бы она называла его С.Т., сразу  почувствовалась бы неискренность ее  рассказа, а так она была очень раскрепощена. Она всего на пятнадцать лет его младше и почти пятьдесят  лет тесно с ним общалась. Если бы она назвала его С.Т., я бы не стала дальше слушать.
Настоящий музыкант такие тонкости кожей чувствует (я не про себя, конечно, а про В.Горностаеву)
"Меньшинство может быть право, большинство - НИКОГДА" Генрик Ибсен.

Оффлайн M.I.

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 032
Рассказы о том, "какой был Рихтер великий", мы можем сегодня сами сочинять, потому что имеем всю информацию и можем на её основе генерировать любые тексты.
   Вот и попробуйте, сочините что-нибудь о величии Рихтера. Буду читать с большим интересом. Используйте всю информацию, примените анализ, хотя бы сравнительный. Начните с того, что есть величие вообще. В наше время много "великих". Например, боксёры, футболисты, джазисты. Уже объявили "великим" Спивакова, Башкирова - "легендой". Легко сочинять про микроскопическое "величие".  А как рассказать о величии настоящем? В чём, в самом деле, величие Рихтера? Скажите от себя несколько слов.

Оффлайн lorina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 912
   Вот и попробуйте, сочините что-нибудь о величии Рихтера. Буду читать с большим интересом.
А я еще  далеко не всего Рихтера послушала, поэтому предпочту включить какую-нибудь его запись :))
"Меньшинство может быть право, большинство - НИКОГДА" Генрик Ибсен.

Оффлайн M.I.

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 032
А я еще  далеко не всего Рихтера послушала, поэтому предпочту включить какую-нибудь его запись :))
   Я, собственно, тоже.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Исходя из принципа "написано пером - не вырубишь топором", я хотел бы прокомментировать одну давнишнюю статью, опубликованную в самом конце прошлого века уже, правда, после смерти Рихтера. Поэтому Рихтер никак не мог на неё отреагировать и что-либо подтвердить, объяснить или опровергнуть.
Надеюсь, я буду правильно понят, когда процитирую эту статью, тем более, что ничего особо крамольного или необъяснимого эта статья не содержит, да и посвящена она была изначально вовсе не Рихтеру, но, как это часто случается, автор пишет об одном, а мысли его невольно поворачиваются к другому - к явлениям более значительным, чем тот предмет, которому посвящена его работа ! :)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Журнал "Знамя", 1999/5

Айзик ИНГЕР
Пианистка Мария Гринберг
К портрету музыканта в советском интерьере
(фрагмент статьи, написанной в 1998 г)

http://magazines.russ.ru/znamia/1999/5/inger-pr.html

......
Возвращусь, однако, к изнурительной борьбе за право пересечь “железный занавес”, за право услышать непредвзятую, не регламентированную кем бы то ни было оценку своего искусства. Гастроли Марии Гринберг в странах так называемого социалистического лагеря всегда проходили с большим успехом, но любопытно отметить, что в особенно ортодоксальной ГДР5  восхищение слушателей сопровождалось более сдержанными отзывами прессы, и это понятно: здесь особенно нужны были руководящие указания “партайгеноссе”6 . Но поистине триумфальными были гастроли в Польше. В Варшаве зал стоя приветствовал пианистку, с ней играли лучшие дирижеры, ее пригласили на гастроли и в следующие годы, а министр культуры в личном письме писал, что концертные залы страны будут всегда к ее услугам, когда бы она ни пожелала приехать. Ее искусство ставили в один ряд с Рихтером и Горовицем, писали, что она принадлежит к великой плеяде пианистов, начиная от Ганса фон Бюлова и Антона Рубинштейна.

Но самым большим ее триумфом явились гастроли в Голландии осенью 1967 и 1968 года. Как и повсюду, о ней там совершенно ничего не знали. Она была приглашена участвовать в традиционном ежегодном Бетховенском фестивале вместе с молодыми М. Яшвили и Е. Малининым. Выходящая по случаю фестиваля газета анонсировала выступления на нем трех советских музыкантов следующим образом: три одинакового размера портрета и краткие аннотации, о Малинине полнее и хвалебнее других — его уже здесь слышали прежде и он был к тому же лауреатом нескольких международных конкурсов. Но после двух выступлений Марии Гринберг с 3-м и 4-м концертами Бетховена именно о ее выступлении пресса писала как о крупнейшем музыкальном событии сезона, ее игру называли “откровением”, а ее — “великим художником”, впечатление от ее игры то и дело сравнивали с впечатлениями от концертов Рихтера, Майры Хесс, Клары Хаскел и др. Хотя играла она в одном Амстердаме, на ее концерты откликнулись газеты многих других городов Голландии, и когда она приехала на следующий фестиваль, во время которого помимо 2-го и 3-го фортепианных концертов Бетховена сыграла клавирабенд (единственный в Западной Европе за всю свою жизнь, что с изумлением отмечали многие критики), пресса уже никаких других эпитетов, кроме “грандиозно!” и “ошеломляюще!”, не находила. После второго приезда вся газетная полоса большого формата была посвящена интервью с ней одной, и по выражению лица Марии Израилевны на фотографиях видно, что она счастлива. А это так редко с ней бывало! И хотя в советской прессе восторги голландцев не нашли никакого отражения, кроме скудной строки в информационном обзоре газеты “Советская культура”, равнодушный отклик на родине ее уже не трогал: она получила подтверждение, что, сложись судьба иначе, у нее был бы тот успех, которого она действительно заслуживала. В России ее интерпретации рассматривал в одном ряду с интерпретациями великих пианистов только уже упоминавшийся мною Д. Рабинович в своей книге “Интерпретатор и стиль”, да еще профессор Московской консерватории Л. Наумов завершил свою внутреннюю рецензию (и, следовательно, известную только мне, ее составителю) на материалы сборника проникновенными словами, что книга в целом явится бесспорно замечательным подарком нашему читателю, “не говоря уже о музыкантах, преклоняющихся перед гением незабвенной Марии Израилевны”, — таких слов Мария Гринберг при жизни на своей родине так и не услышала.

Каждая зарубежная гастроль Святослава Рихтера подробно освещалась нашей прессой, все хвалебные рецензии пересказывались, пространно цитировались; о восторженных рецензиях на зарубежные концерты М. Гринберг в Польше, в Голландии в лучшем случае сообщали одной строкой, их не цитировали, гастроли пианистки проходили для нашей прессы и публики незаметно. Надобно было получить указание сверху, но музыкальные триумфы Марии Гринберг — не тот случай.

* * *

Упомянув имя С. Рихтера, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что затрагиваю весьма щекотливую тему, тем более деликатную, что пишу об этом вскоре после смерти музыканта, но и обойти эту тему — тему атмосферы, царившей в нашей музыкальной жизни и определявшей взаимоотношения между музыкантами, — считаю для себя невозможным. Не поймите меня превратно, я отнюдь не собираюсь оспаривать огромный талант С. Рихтера, его заслуженное международное признание, я хочу лишь высказать свое суждение, возможно, спорное, о чисто российской привычке творить мифы, создавать идолы и в поклонении им не знать никакой меры. Мария Израилевна как-то в одном из наших разговоров на эту тему сказала: “Они путают два понятия — непревзойденный и неповторимый. Непревзойденный — это, может быть, годится в спорте, но не в музыке. В музыке и Слава, и любой другой очень крупный музыкант — неповторимый. Ты знаешь, ведь бывает, что и очень среднему музыканту иногда удивительно удается какая-нибудь пьеса, я заметила это еще в консерватории, но чтобы кто-нибудь одинаково хорошо играл любую музыку, любого композитора — такого не бывает, и Слава тут не исключение.” Любопытно, что в период близких дружеских отношений с С. Рихтером и Н. Дорлиак (в первые послевоенные годы) Мария Израилевна и Рихтеру, и другим музыкантам никогда не говорила не то, что думала. Она не переносила дежурных льстивых комплиментов и в свой адрес и могла иронически сказать: “Да-да, все было гениально и шедеврально”, но, если была в том уверена, могла сказать, что последний концерт ей удался, или что она это (2-й концерт Бетховена, например, или 1-й концерт Брамса) хорошо играет, хотя порой могла сказать о себе — “валяла, как свинья”. При такой прямоте и нелицеприятности к себе самой она, естественно, считала себя вправе так же нелицеприятно судить и о других, чего ей не прощали. Так, например, Якову Заку, возвратившемуся из Варшавы после Шопеновского конкурса, она могла сказать: “Вот уж не думала, Яшенька, что ты получишь первую премию”, и эта фраза (впрочем, не только она) развела их на долгие годы. То же самое и с Рихтером: если ей что-то не нравилось, она прямо об этом говорила (отнюдь не берусь утверждать, что она непременно была во всех случаях права, а кто бывает?). Если ей показалось, что Рихтер перемудрил, играя сонату h-moll Листа, она могла, придя в артистическую, обронить: “Ты, Слава, сегодня играл не Листа, а какую-то китайскую музыку”. Когда более тридцати лет спустя Нина Львовна Дорлиак рассказывала мне об этом случае, в ее голосе все еще звучала неутихшая обида. (“Недавно был концерт Славы, — пишет М. И. знакомому весной 1954 года, — где он первое отделение — Вебера и Франка — играл не в духе, а во втором — Равель и Рахманинов — были совершенно удивительные вещи, запоминающиеся навсегда”.) Но в те уже далекие первые послевоенные годы и пресса еще отваживалась в рецензиях на концерты Рихтера говорить о каких-то неудачных или надуманных трактовках, о том, что какие-то пьесы произвели меньшее впечатление (например, Шопен и Скрябин), и профессор МК пианист И. Мильштейн мог обронить в рецензии: “Пусть не все в его искусстве одинаково ровно и совершенно”, — позднее об этом уже невозможно было сказать, этого бы никто не отважился напечатать. А между тем вот что писала в письме к Марии Израилевне грузинская художница Е. Ахвледиани — близкий и любящий друг С. Рихтера и Н. Дорлиак: “Я вообще слышать не могу это больше — раздражает предельно это высказывание, будто все должны играть так, как Слава... Муся сама по себе большой художник, чудесный, тонкий, Слава — сам по себе, каждый со своими чертами, и нечего ерунду нести. Вот произнесла приговор. Конечно, может, я и не права, и исполнения можно сравнивать, поскольку это одно и то же произведение, но я ни минуты не думаю, что у него было сильнее, вот и все. (Речь идет об исполнении “Патетической” сонаты. — А. И.). Теперь мода на Славу, и все спятили с ума, конечно, я не хочу уменьшить достоинств Славы, он превосходный пианист, но не надо забывать, что и Гринберг не хуже, а в некоторых вещах и лучше, так, например, я очень не люблю Славиного Шопена, извините, не доходит”. Этот фрагмент меня вынудили в издательстве “Советский композитор” убрать. (На всех подобных купюрах редактор издательства настаивала не потому, что была недоброжелательна к героине книги или ко мне как составителю и автору — отнюдь! Просто редактор знала, как знали все мы, пишущие и печатающиеся, что это пройдет, а это нет, будет выволочка, текст все равно выбросят, а то еще и уволят виновного — в уме безошибочно срабатывал сигнал опасности.)

О Рихтере таких вещей печатать нельзя, а о Гринберг — можно, и рецензии, в которых, при всем восхищении ее искусством, авторы позволяют себе подчас отдельные замечания, напечатаны в сборнике без всяких купюр. Это для меня вопрос принципиальный. Но вот польский критик, например, пишет о том, что исполнение Марией Гринберг сонаты Моцарта напомнило ему исполнение С. Рихтером сонаты Гайдна Es-dur, причем вторая и третья части “были исполнены с тонкостью, на которую бы Рихтер только с большим трудом мог решиться”. Далее, говоря о выдающемся исполнении Марией Гринберг 7-й сонаты Прокофьева, критик заключает, что “финал был сыгран с каким-то страстным упорством, впрочем, не имеющим ничего общего с несколько бездушной “машинностью” трактовки этого финала Рихтером”. Эти слова меня тоже заставили убрать. В спорте это, кажется, называется “игрой в одни ворота”. Великолепный прием, отработанный в издательствах и газетах в советское время, — прием умолчания. Я вполне допускаю, что критик, возможно, был не прав, что это лишь его субъективное восприятие, тем более что Рихтер по справедливости считается выдающимся исполнителем именно сонат С. Прокофьева, но, быть может, какая-то доля правды здесь заключена. Во всяком случае, зарубежный музыкальный критик имеет право на свое мнение, у нас же и по сю пору в отношении “секты неприкасаемых” это исключено, и я представляю, какую бурю негодования могут вызвать эти мои вполне невинные рассуждения.

С конца 50-х годов делать какие-то замечания по поводу исполнения Рихтера было уже невозможно, возникло неписаное табу. Тон был задан самим Генрихом Нейгаузом, выдающимся пианистом и педагогом, учителем С. Рихтера, опубликовавшим книгу “Об искусстве фортепианной игры”. (У Марии Израилевны было второе издание этой книги 1961 г.) Уже в этой книге в качестве единственного примера совершенного пианиста Г. Нейгауз, в сущности, приводит одного только Рихтера, другой его знаменитый ученик Э. Гилельс чаще фигурирует как пример преодоления недостатков (недостаточной осведомленности в музыкальной литературе, например) или только блестяще технически одаренный виртуоз, однако и в этом отношении в книге попадались весьма странные высказывания.6  И с этим безоговорочным предпочтением одного пианиста всем прочим Мария Израилевна не могла согласиться. В конце 40-х годов, а также в 50-е и 60-е Г. Нейгауз опубликовал ряд статей в газетах и журналах, в которых культ С. Рихтера достиг апогея. В одной из них он, правда, оговаривается: кто-нибудь, возможно, скажет, что учителю не подобает так расхваливать своего ученика, но он сам будет до конца своих дней восхищаться С. Рихтером и учиться у него. Однако восторги автора этих статей и в самом деле принимали подчас достаточно необузданный характер. Хорошо помню, что фраза Г. Нейгауза: “В его черепе, напоминающем купола Браманте и Микеланджело, вся музыка, вся прекрасная музыка покоится, как младенец на руках Рафаэлевской мадонны”, вызвала у Марии Израилевны ироническую улыбку. “Когда Генрих Густавович увлекается, его фантазия не знает удержу”, — заметила она по этому поводу. Среди прочего Нейгауз хвалил С. Рихтера за то, что он никогда не стремится сделать трудную для понимания музыку более доходчивой, понятной, как это делал, например, Артур Шнабель, ибо последнее отличает культуртрегера, а не большого художника. Эта мысль покоробила Марию Израилевну. Она сказала, что вообще не очень представляет, как одни и те же ноты можно играть доходчивей, но особенно ее задело высказывание о Шнабеле, она считала, что Шнабель — это целый этап в освоении бетховенских сонат, и что, не будь Шнабеля, “мы все, и Рихтер в том числе, наверняка играли бы эти сонаты иначе”. Г. Нейгауз подтверждал эту мысль следующим сомнительным примером: он сам присутствовал на концерте С. Рихтера в Колонном зале Дома союзов, где пианист играл сложнейшие для восприятия 33 Вариации Бетховена на тему вальса Диабелли, и вот случайно забредшие на этот концерт милиционер и его приятель, никогда прежде не слушавшие ни Рихтера, ни упомянутые Вариации, несмотря на то, что Рихтер ничего не делал, чтобы хоть немного облегчить понимание этой музыки, пришли в восторг и требовали бисов.7  Процитированная мною выше статья с уподоблениями черепа Рихтера куполу Браманте была написана в связи с исполнением С. Рихтером трех последних сонат Бетховена в Большом зале консерватории. Нейгауз писал, что найти лучшего толкователя этих сонат трудно, если не невозможно. А ведь он (Нейгауз. — А. И.) очень стар и слышал всех знаменитых пианистов, покойных и ныне живущих. На этом концерте была и Мария Израилевна и вот что она мне об этом исполнении писала: “Играл Рихтер, и я пошла, так как давно его не слышала. 3 последние сонаты Бетховена. Сухо, точно, быстрое — слишком быстро, медленное — статично. И все воют от восторга. Но я имела маленькое удивление: в антракте к Д. Рабиновичу подошел какой-то незнакомый человек: — Ну, как? — Грандиозно! — ответил Давид Абрамович, весь надувшись, как индюк. — А я умираю от скуки, — жалобно отозвался этот человек и отошел” (этот фрагмент письма был опять-таки из сборника изъят. — А. И.). Хочу тут же оговориться: как бы критически ни воспринимала Мария Израилевна отдельные перехлесты Г. Нейгауза, его восхищенные “протуберанцы” по адресу своего любимца, чрезмерную подчас субъективность оценок, она никогда не переставала глубоко почитать его как пианиста-художника и педагога. Во время гастролей Артура Рубинштейна в Москве Г. Нейгауз был уже тяжело болен, дни его были сочтены, и А. Рубинштейн навестил его в больнице. Вскоре после этого у Марии Израилевны на ее ночном столике рядом с фотографией С. Станде появилась другая фотография: А. Рубинштейн у постели Г. Нейгауза. Увидя, что я ее рассматриваю, Мария Израилевна сказала: “Какие прекрасные лица, правда?”

Я, конечно же, отдаю себе отчет в том, что такую оценку исполнения С. Рихтером последних сонат Бетховена можно приписать обыкновенной человеческой зависти: Гринберг считалась бетховенисткой и, следовательно, не могла перенести такого успеха другого исполнителя Бетховена. Как это далеко от истины! Мария Израилевна никогда никому не завидовала, в ней слишком было развито чувство собственного достоинства. Позволю себе небольшое отступление. Она, например, знала, что Гилельс плохо к ней относится. Когда она получила квартиру в высотном доме на Котельнической, то по случаю новоселья к ней пришли друзья, и она, как мне рассказывали, комически воспроизвела какую-то фразу, сказанную Эмилем Григорьевичем. Кто-то тотчас донес Гилельсу, разумеется, с необходимыми преувеличениями, — доброжелателей в музыкальной среде хватает, — и Гилельс, обидевшись, прекратил с ней отношения. И что же? Это никак не повлияло на ее оценку места Гилельса в музыкальном исполнительстве. В одном своем письме (к сожалению, я не могу сейчас им воспользоваться и воспроизвожу этот фрагмент по памяти, но за точность смысла и даже отдельных выражений ручаюсь) она писала, что Гилельс — это пастух, который сам себя сделал и стал королем; что в своей семье он не мог почерпнуть какого-либо культурного багажа, что Г. Нейгауз фактически мало что ему дал, что Гилельс, в сущности, человек невезучий, потому что первый брак с пианисткой Р. Тамаркиной был неудачным, ибо она была “трудной особой” (и тут же прибавила, “пусть земля ей будет пухом”), а вторая жена — прелестный человек, но все время болеет, и что Марии Израилевне жаль этого “бедного рыжика” — именно так она назвала его в этом письме. В другой раз в письме к пианистке Б. Маранц, восхищаясь исполнением Э. Гилельсом “Петрушки” Стравинского, она называет его замечательным пианистом-виртуозом, пишет также, что он хорошо сыграл на этом концерте Скарлатти и М. Вайнберга, но что его стремление играть интеллектуально — это “притворство, более или менее искусное — например, соната Шумана или Брамс, которым он усыплял нас в прошлом... Бедняга Миля, его самолюбие служит ему плохую службу. Недаром при нем нельзя говорить о Рихтере. Но ведь и ему Бог немало отпустил. А “Петрушка” высший класс!” (Курсивом, выделены слова, которые были сокращены редактором в сборнике. — А. И.) Какая объективность в оценках обоих пианистов и абсолютное отсутствие озлобленности или даже недоброжелательства! В справедливости слов Марии Израилевны о Гилельсе я имел возможность убедиться уже после ее смерти. Я дважды обращался к Эмилю Григорьевичу с просьбой написать о Марии Израилевне для сборника — оба раза он даже не хотел об этом говорить и был абсолютно непреклонен, и вот, когда сборник уже должен был идти в набор, я случайно встретил Гилельса на Центральном телеграфе и решил предпринять еще одну попытку: обратясь к нему, я сказал, что Марии Израилевны уже давно нет в живых, что он может мне поверить: она никогда не отзывалась о нем плохо... Гилельс и на этот раз был непреклонен, и по его тону и выражению лица было совершенно очевидно, что в его душе клокотали такие недобрые чувства, которые, как мне кажется, укоротили его жизнь. Ведь с ними очень трудно, подчас невозможно жить, хотя причиной, вызвавшей такие чувства у Гилельса, были главным образом наши нравы в музыкальной и общественной жизни, приведшие к тому, что после появления на эстраде Рихтера негласно, с легкой руки рептильных музыкальных критиков и журналистов и не без, судя по всему, некоторого закулисного руководства их оценками и суждениями, ему негласно отвели место “вечно второго”, что бы и как бы он ни играл.

(продолжение следует)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
(окончание фрагмента)


Прошло некоторое время, и инициативу культовых славословий перехватил сначала журналист А. Золотов (музыкант среди журналистов и журналист среди музыкантов), посвятивший свое бойкое перо исключительно двум музыкантам — С. Рихтеру и Е. Мравинскому, за что (это оказалось весьма небезвыгодным делом) он был удостоен звания заслуженного деятеля искусств, стал членом Союза композиторов, а уже в недавние времена заместителем министра культуры, надо полагать, курирующим музыку страны. Я как-то специально принес Марии Израилевне “Известия” с рецензией Золотова на исполнение С. Рихтером фортепианного концерта Э. Грига (сама она, разумеется, никогда газетных рецензий не читала), писавшего, в частности, следующее: “Что же он играл? Какую музыку? Чью? Я не знаю, что ответить. Родилась новая музыка. Куда девался тот, другой концерт Грига, который мы знаем и к которому мы привыкли, милый, красивый, в меру сентиментальный, всегда ласкающий — и все. Нет больше такого концерта”. Выслушав эти откровения, Мария Израилевна только произнесла: “Бедный Григ!”. Позже она как-то сказала, что уверена: Слава прямого отношения к этому не имеет, но ведь он это, конечно же, читает — неужели это его не коробит?

Позже, уже после ее смерти, появился еще один служитель культа, доктор философских наук Л. Гольдин. Его статьи, занимавшие целые газетные полосы, назывались чрезвычайно многозначительно и словно соревновались на сем поприще с патетикой конкурентов: если у Золотова опус назывался, к примеру, “Момент истины”, то у Гольдина — “Феномен Рихтера”, где автор пускался в спекуляции такого свойства: “А почему бы прямо не сказать о важнейшем политическом значении творчества Рихтера? На протяжении всей истории существования социалистического общества наши политические противники без устали твердят, что здесь нет благоприятных условий для свободного творческого развития, для самовыражения художника. Случая не упустят, чтобы не припомнить нам “Бесов”: “Мы всякого гения потушим в младенчестве.” Все к одному знаменателю. Полное равенство. И скажем прямо: все наши культурологические концепции оказались бы умозрительными, если бы мы не могли подкрепить свои выводы реальными соображениями. Творчество Рихтера — в числе самых убедительных наших аргументов: свою политическую миссию он достойно выполняет перед лицом всего мира”. Культ небезопасен, он имеет свою оборотную сторону: тому, кто принимает культовые восхваления, неизбежно приходится мириться и с дурно пахнущей пошлостью. А ведь автор не скрывал, что его принимают в доме пианиста и он удостоился чести общаться с ним. Мария Израилевна, конечно, никогда не знала, кто и что собирается о ней писать, она не могла и, разумеется, в мыслях не имела пытаться влиять на газетные отклики. Подчас ей приходилось читать самоуверенные наставления критика в свой адрес, но зато она и никогда не становилась объектом таких сомнительных похвал, от коих действительно не поздоровится. Маргинальное положение в советской официальной музыкальной иерархии уберегало ее, как и Юдину, от подлипал и спекулянтов и позволяло достойно идти своим путем.

В завершение этого разговора о культе и его служителях расскажу об одном эпизоде, коему я (и не я один) был однажды свидетелем. Это было в 60-е годы на концерте С. Рихтера в Зале Чайковского — не стану останавливаться на том, что и как он играл, а лишь на том, что происходило. Выйдя на эстраду и сев к роялю, пианист очень долго, пожалуй, даже слишком, подвинчивал ножки стула, устанавливая удобную для себя высоту. Первый номер программы Рихтер сыграл явно без настроения — не было, конечно, никакого криминала, но не было и искры вдохновения, которую публика ждет на концерте такого музыканта. Закончив играть, Рихтер почти убежал за кулисы. Наступила пауза, длившаяся минут двадцать. Публика терпеливо ожидала. Затем вынесли другой стул, после чего появился пианист и сыграл вторую пьесу, но — увы! — по-прежнему без вдохновения. Стул не помог, и пианист вновь удалился за кулисы. Вынесли кожаную подушку, которую водрузили на стул. Опять никакого эффекта, и тогда, вскочив, пианист швырнул подушку в дальний конец эстрады. Видно было, что пианист недоволен собой, что он не в настроении и что это состояние мучительно для него, хотя выражалось оно весьма экстравагантным образом; во всяком случае, ни до этого, ни после я никогда больше не был очевидцем такого поведения на нашей эстраде. Повторяю: в исполнении не было ничего криминального, все было на месте, никаких фальшивых нот или технического несовершенства — у Рихтера и не могло такого быть, но пианист играл в этот вечер “без божества, без вдохновенья”. Однако публика ожидала именно вдохновения — она ведь пришла, чтобы стать свидетельницей очередного чуда, а чуда не было, как не было ожидавшейся эмоциональной разрядки, поэтому после окончания заранее объявленной программы она продолжала вызывать артиста, сначала по инерции, а потом все горячее и требовательнее, и Рихтер наконец вышел и сыграл (великолепно!) несколько пьес Дебюсси... а публика получила наконец повод для того, чтобы возликовать. Когда я рассказал об этом концерте Марии Израилевне, она заметила, что пианисту можно только посочувствовать: когда исполнителя постоянно называют гением, публика всякий раз ждет от него чуда, но никто, даже гений, на это не способен. Ведь и у Моцарта далеко не каждое произведение гениально, однако композитор, если он не в творческом настроении, может подождать, когда оно наступит, а исполнитель, если концерт объявлен, — здоров он или болен, в настроении или нет, — должен играть. “Но не волнуйся, — прибавила она, — публике такие номера нравятся, и Славе это только прибавит популярности, как еще одно свидетельство гениальности. А вот представь, какой это бы имело эффект, если бы и я позволила себе что-нибудь в таком же духе. Да и критики бы мне это припомнили”. Разумеется, никаких критических откликов на описанный мною концерт не последовало, словно его и не было никогда.

Как я уже говорил, было время, когда Марию Израилевну связывали с С. Рихтером и Н. Дорлиак дружеские отношения (она близко знала Нину Львовну еще в студенческие годы и годы учебы обеих в Школе Высшего исполнительского мастерства, или по-нынешнему — в аспирантуре, а в 1946 и 1947 годах они даже несколько раз выступили вместе, в частности, с программой, посвященной 50-летию со дня смерти И. Брамса, то есть до возникновения постоянного ансамбля певицы с С. Рихтером). Мне довелось слушать и Марию Израилевну, и С. Рихтера с Н. Дорлиак в конце 40-х годов в Харькове. Об огромном впечатлении от тех концертов М. Гринберг я уже писал в сборнике — не стану повторяться. С. Рихтер играл дважды с симфоническим оркестром, дважды — клавирабенды (в программе одного из них был Шопен, я слушал, но, признаться, без особого впечатления), а вот два концерта с Ниной Львовной остались в памяти и по сей день: было редкостное понимание стиля исполняемой музыки — от Глинки до Равеля (которого она пела на языке оригинала), точность интонирования, безупречность дикции и прекрасное русское произношение. И С. Рихтер изумительно ей аккомпанировал, особенно Шумана (“Орешину”, например). Приспособившись к небольшим динамическим возможностям голоса певицы, он нашел в этой скромной амплитуде звучания все оттенки — от форте до тончайшего пианиссимо. И как же мне было приятно, когда, приехав в Харьков в те же 40-е годы, Д. Н. Журавлев, на концертах которого я бывал еще до войны школьником, говоря на встрече со студентами театрального института о значении для творчества индивидуальности художника, привел в качестве примера Рихтера и Гринберг, которых он назвал Славой и Мусей. Мария Израилевна, как я узнал много позднее от нее самой (и это подтвердила в своих воспоминаниях Нина Львовна), часто бывала в те годы у них дома; они не только посещали концерты друг друга, но и музицировали со Святославом Теофиловичем вдвоем дома в четыре руки. Мне рассказывали даже, что Мария Израилевна однажды купила корзину цветов и демонстративно сама через весь зал пронесла ее к эстраде — ведь власти предержащие относились к Рихтеру в начале его артистической карьеры, мягко говоря, не слишком благожелательно, и, памятуя о своем тернистом пути в искусстве, Мария Израилевна решилась на такой жест публичной дружеской поддержки своим именем и авторитетом, что для нее, чуждавшейся всякой публичности помимо эстрады, было, конечно же, непросто. Узнав, что я навестил Дмитрия Николаевича на его даче вскоре после того, как он попал в автомобильную катастрофу, она спросила: “Тебе нравится, как он читает?”, и я понял по тону, что она моих чувств не разделяет. Позднее она спросила: неужели я не слышу, что в его, Журавлева, чтении нет настоящей простоты, что он всегда несколько манерен и аффектирован. Я почувствовал, что в этом, пусть и справедливом (особенно с точки зрения ее собственного, чуждого малейшей аффектации искусства) суждении, помимо чисто эстетического неприятия, присутствует и что-то другое. Позднее Мария Израилевна пояснила: когда она музицировала с Рихтером в домашнем кругу в присутствии друзей дома, дело кончалось обычно тем, что Журавлев первым подбегал к Святославу Теофиловичу, осыпая его комплиментами, и создавалось такое впечатление, что она во всем этом и не участвовала. Ей это надоело, и она постепенно перестала бывать в этом доме, а позднее, когда культ Рихтера вознес его так высоко, что нормальное общение на равных стало невозможно, тем более, что другая сторона, видимо, считала такое положение естественным и не предпринимала, в свою очередь, никаких шагов, их отношения и вовсе сошли на нет. Такое исключительное и недосягаемое положение было тем более удивительным, что в России одновременно на пианистическом небосводе блистали такие пианисты, как Софроницкий, Гилельс, Юдина, Гринберг, не говоря уже о том, что в современном пианистическом мире были такие имена, как Глен Гульд, Горовиц, Артур Рубинштейн, Микеланджели и пр. и пр. Мария Израилевна также спросила тогда, разве я не вижу, что Журавлев ведет себя точно так же и на концертах Рихтера в Большом зале МК — лишь только отзвучат последние ноты, когда публика находится еще какое-то мгновение под впечатлением услышанного, Дмитрий Николаевич очень тихо, но очень внятно издает словно непроизвольно сорвавшийся с уст возглас изумления или первым вскакивает с места с изъявлениями восторга и аплодирует, словно подавая тем самым знак всем присутствующим в зале; одним словом, ведет себя едва ли не как клакер, но только с именем. В конце своего творческого пути Д. Н. Журавлев был удостоен звания народного артиста СССР. Он, вне всяких сомнений, получил это звание по заслугам: более полувека колесил он по городам России, читая с эстрады шедевры русской и зарубежной литературы — “Пиковую даму” Пушкина, “Степь” Чехова, “Кармен” Мериме... Но дело в том, что в советские времена существовала своя табель о рангах, согласно которой чтец, например, не мог рассчитывать на звание выше заслуженного артиста РСФСР. Дмитрий Николаевич был награжден (вознагражден) таким высоким званием еще и за свое бессменное служение культу одного музыканта, как был вознагражден и журналист Золотов.

После смерти Марии Израилевны я, памятуя все же слова Журавлева о Славе и Мусе, сказанные много лет назад в Харькове, решил обратиться к нему с просьбой написать о ней. Лицо Дмитрия Николаевича мгновенно изменилось, губы как-то по-стариковски плотно сжались, выражение стало непроницаемым, и он ответил, что ему решительно не о чем вспомнить. Я понял, что напоминать ему об этих его давних словах не имеет смысла, и что Мария Израилевна явно должным образом оценила его поведение, сказав что-то такое, что навсегда поставило точку в их отношениях.8

Вообще, удивительное дело, советские нравы в музыкальной (и, разумеется, не только музыкальной) среде постепенно неизбежно разводили людей в зависимости от знаков официального признания и их положения в нашей общественной иерархии. Помню совершенно изумивший меня факт: как-то Нина Львовна Дорлиак сказала, что не сможет встретиться со мной в условленное время, потому что к ней должны прийти чиновники Министерства культуры, чтобы обсудить с нею план предстоящих в следующем году зарубежных гастролей Святослава Теофиловича. Было от чего изумиться: чиновники идут домой, чтобы согласовать свои планы с женой крупного исполнителя, который сам вообще до этой прозы жизни не снисходит, но... ведь речь идет о советских чиновниках и советском исполнителе. Мария Гринберг, Мария Юдина, наконец, Владимир Софроницкий и мечтать о таком не могли, они и сами-то отправиться с визитом в родимое культурное ведомство с подобными претензиями или желаниями не отважились бы. Точь-в-точь по Оруэллу: все равны, но некоторые равнее других. Одним словом, естественно, что в подобной ситуации отношения Марии Израилевны не только с Рихтером постепенно сошли на нет, она годами не встречалась с теми, с кем ранее вместе входила в искусство.

(конец фрагмента)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Ох …………
Я вспоминаю склочное обсуждение этой одиозной статьи на одном склочном форуме ! :)
Сразу хочу предупредить, что статья эта меня заинтересовала не в том плане, что я хотел бы "оправдать" советскую систему, а тем более, Рихтера, который в этом вовсе не нуждается. Но я хотел бы сначала спросить, кто эту систему выстроил и какие люди были её фигурантами ?
Извините, а разве не та же "неугодная" Юдина после революции забросила исполнительство и решила посвятить себя строительству нового мира ? Разве это не она ещё до революции принялась "ходить в народ", а позднее поднимать промышленность и сельское хозяйство и на этой почве чуть не отхватила себе серпом большой палец на руке ? Серп - это символично ! В те годы все были очарованы революцией, особенно когда закончилась горячая её фаза и война. Это революционное бунтарство и интерес к новым веяниям в искусстве, в науке и в социальной сфере Юдина фанатично пронесла через всю свою жизнь.
Я пишу это к тому, что никогда не знаешь, не получится ли так, что потом придётся говорить "за что боролись, на то и напоролись" ? :) Это к вопросу о "советской системе" и работе и быте советских деятелей искусства, в т.ч. и музыкантов: в значительной степени все те склоки и те противостояния, участниками и жертвами которого они оказались, были спровоцированы ими самими. Я уже много раз говорил по этому поводу, что государство чаще всего пыталось брезгливо отстраниться от интеллигентских дрязг, но служители прекрасного сами втравливали государственные инстанции в свои интеллигентские разборки, а потом сами же громче всех кричали о том, что "государство вмешивается" и т.п. Не надо было его вмешивать, оно бы и не вмешалось. И вообще, ребята, надо жить дружно, как завещал кот Леопольд !
Но это так, шуточки, а далее я хотел бы кое-что отметить в процитированном мной фрагменте из статьи Ингера.
Да, прежде всего я хотел бы отметить одну любопытную тенденцию, которую я всегда наблюдаю в подобного рода писаниях: громадная часть статьи посвящена вовсе не Гринберг, а … Рихтеру ! :) В этом плане она представляет собой интересный документ о деятельности Рихтера и об оценках его исполнительства со стороны других музыкантов, в т.ч. и М.И.Гринберг.
Чтобы не было двусмысленности в моём личном отношении к исполнительству Гринберг, я хочу отметить, что многое ценю в её исполнении, но вот h-moll-ная соната Листа не принадлежит к достойным разбора трактовкам. Шопен тоже мне представляется слишком "сушёным" в её подаче. Хотя и в значительной степени "интеллектуализированным" в духе 20-го века.
Пожалуй, интересно отметить исполнение Бетховена с оркестром, но по поводу 32-х сонат я ничего хорошего сказать не могу – просто нечего. Я никак не могу понять по сей день, зачем заполнять магазинные полки этим устаревшим фономатериалом, который ныне даже и в качестве иллюстрации использовать опасно, настолько многое неадекватно сделано.
Бетховена надо слушать в исполнении других артистов – не только Рихтера, конечно, но и Гилельса, Шнабеля, Ф.Гульды, Аррау, Юдиной и т.д.
Наверное, у Гринберг лучше всего получалась бы музыка 20-го века, если бы она её не романтизировала, или романтика, если бы она её не лишала романтического флёра ! :) Зато могу отметить некоторые её удачи: 1-й ф-п концерт Шостаковича, очень интересно и нестандартно сыгранный 3-й концерт Рахманинова.
В общем, у неё есть что послушать, ибо достаточно много фонограмм было выпущено, однако выбрать среди них что-то такое, что мне хотелось бы часто переслушивать, я не могу.
И уж что абсолютно точно, я считаю вполне допустимым уподобление М.Гринберг Хаскил или Хесс, тем более, что об обеих последних я не слишком высокого мнения, но ставить её имя рядом с именами Гилельса, Горовица и Рихтера я считаю недопустимым: прошу пардону, но моя интеллектуальная совесть подобных сравнений пережить не сможет ! :)

Цитата из статьи:
============
хотя в советской прессе восторги голландцев не нашли никакого отражения, кроме скудной строки в информационном обзоре газеты “Советская культура”, равнодушный отклик на родине ее уже не трогал: она получила подтверждение, что, сложись судьба иначе, у нее был бы тот успех, которого она действительно заслуживала.
============

Что такое ? Опять наша публика "дура" ? Я никак не могу понять, какая такая "судьба" мешала М.Гринберг покорить аудиторию Советского Союза ? Она имела достаточно много концертов, её искусство отслеживали лучшие рецензенты, ей была посвящена специальная глава в книге Д.Рабиновича "Портреты пианистов", где она фигурировала на соседних страницах с Г.Г.Нейгаузом и Обориным, Гинзбургом и Игумновым, Гилельсом и Рихтером. Это я к тому, что объявить её искусство "замалчиваемым", конечно, можно, но лишь обладая большой фантазией !
Просто вот она НЕ ПОПАДАЛА во вкусы публики и в её (публики) представления о том, ради чего существует музыка и ради чего её надо играть. И причём тут "советская система", причём тут "козни партайгеноссе", причём тут выморочный и высосанный автором статьи из пальца "культ Рихтера" ? Не надо бы пенять на зеркало.
Если она заслуживала, то успех был бы, но, видимо, у неё должна была быть своя специфическая аудитория, которая в нашей стране просто не получила стимулов к появлению и расширению. Да, это очень жаль, но факт.

Цитата:
============
В России ее интерпретации рассматривал в одном ряду с интерпретациями великих пианистов только уже упоминавшийся мною Д. Рабинович в своей книге “Интерпретатор и стиль”
============

"Исполнитель и стиль", а о самых значительных он писал в "Портретах пианистов".
Понимаете, какая вещь …..
Уже в те годы читая замечательную книгу Д.Рабиновича, я обратил внимание, что М.Гринберг смотрелась среди остальных пианистов, обсуждаемых в этой книге, как белая ворона: я никак не мог понять, неужели сам автор не ощущает искусственности притягивания за уши имени Гринберг и помещения его среди остальных выдающихся имён ? Я также недоумевал по поводу этой книги в том плане, что вместо Гринберг в ней, если вести речь о сопоставимых с остальными обсуждаемыми музыкантами именах, должно было быть помещено имя ЮДИНОЙ ! Если бы Рабинович рассказал о Юдиной, ощущения неловкости при сопоставлении её имени с именами Нейгауза и Игумнова у меня не возникло бы, но имя Гринберг звучит в этом ряду явным диссонансом.
Я понимаю, что этот мой упрёк в адрес Рабиновича бессмысленен, т.к. он уже 30 лет как в могиле, но изумление от этой несообразности у меня до сих пор настолько сильно, что я им решил, наконец, поделиться с общественностью ! :)

Цитата
============
Каждая зарубежная гастроль Святослава Рихтера подробно освещалась нашей прессой, все хвалебные рецензии пересказывались, пространно цитировались; о восторженных рецензиях на зарубежные концерты М. Гринберг в Польше, в Голландии в лучшем случае сообщали одной строкой, их не цитировали, гастроли пианистки проходили для нашей прессы и публики незаметно. Надобно было получить указание сверху, но музыкальные триумфы Марии Гринберг — не тот случай
============

Но это действительно "не тот случай" ! Это же нелепо: восхвалять в нашей прессе артистку, на которую мало кто ходит и которую мало кто знает ! :) Я полагаю, что журналисты просто не захотели попасть в дурацкое положение, вот и всё.
Кроме того, уж сегодня-то, в эпоху пиара и всевозможных СМИ, кто сможет упрекнуть журналистов, что они пишут лишь о том, что интересно публике ? :) Знаете, этот упрёк Ингера просто смешон: ну зачем писать о том, что никому не интересно и о чём никто не знает ? Ведь надо же понимать, что контекст не располагает к освещению гастролей артистов второго и третьего плана.
Опять я вспомнил об "иерархии исполнителей" ! Да ! Да ! "Ранги" существуют, но эти ранги выдумало не Политбюро ЦК КПСС, их устанавливает "опытным путём" сама жизнь, т.е. та самая "судьба", на которую сетует Ингер. Эти ранги можно не видеть, их можно не признавать, но реальность всё равно упрямая вещь: жизнь сама напомнит, что важно, а что неважно, что интересно, а что можно и пропустить, ничего не потеряв.

Цитата
============
я хочу лишь высказать свое суждение, возможно, спорное, о чисто российской привычке творить мифы, создавать идолы и в поклонении им не знать никакой меры.
============

Вот тебе и раз ! А чем же занимался в своей книге Д.Рабинович как не "сотворением мифа" ? Ведь и правда, можно не знать меры и поместить Гринберг рядом с Игумновым, Нейгаузом и Гилельсом, но разве это правомерно ? Не является ли именно ЭТО "созданием идола" ? И вина ли читателей и слушателей концертов, что этот идол так и не получил признания ?
Кстати, что симптоматично, сам автор (Рабинович) впоследствии признавал, что словесный портрет исполнительства Гринберг получился у него как бы "не в фокусе". Рабинович объясняет это по-своему, но я позволю себе отметить, что, по-видимому, "фокус" была размыт именно потому, что автор поставил перед собой невыполнимую задачу: уподобить пианистку уровня пусть даже и выше среднего – великим пианистам. Вот фокус и не удался ! И причём тут эти великие и Рихтер в том числе ?

Цитата
============
Если ей показалось, что Рихтер перемудрил, играя сонату h-moll Листа, она могла, придя в артистическую, обронить: “Ты, Слава, сегодня играл не Листа, а какую-то китайскую музыку”.
============

Ингер приводит эпизод из книги о Гринберг, вышедшей после её смерти на рубеже 70-80-х годов. Кстати, сам факт выхода этой книги разве не свидетельствует ПРОТИВ основного пафоса статьи об искусственном принижении значения Гринберг ? Разве пресса могла помешать популярности артиста ? Она могла её замалчивать, но помешать не могла: к примеру, пресса не очень-то восхваляла Станислава Нейгауза, а на концерты его почти невозможно было попасть ! Кстати, не приходит же в голову кому-то ставить имя Станислава Нейгауза рядом с именами Флиера, Оборина, Гилельса и Рихтера ? При всей моей симпатии к исполнительству С.Г.Нейгауза это был бы очевидный нонсенс, ибо не тот масштаб ! Так почему же о М.Гринберг нужно было упоминать в прессе и в книгах рядом с великими ?
По поводу исполнения Сонаты Листа самой Гринберг я уже сказал выше: кстати, соната была записана и давным-давно, в 60-70-х годах, выпущена ещё на виниле в исполнении Гринберг, а эта же Соната в гениальнейшем исполнении Рихтера появилась лишь во второй половине 80-х. Вот я и хочу спросить, кстати: кто нас обокрал интеллектуально, оставив без лучших фонограмм молодого Рихтера, если "на Рихтера работала вся пропаганда" ? Опять нестыковочка ?

А вот дальше идёт откровенная неправда, рассчитанная на некомпетентность читателя:

Цитата
============
в те уже далекие первые послевоенные годы и пресса еще отваживалась в рецензиях на концерты Рихтера говорить о каких-то неудачных или надуманных трактовках, о том, что какие-то пьесы произвели меньшее впечатление (например, Шопен и Скрябин), и профессор МК пианист И. Мильштейн мог обронить в рецензии: “Пусть не все в его искусстве одинаково ровно и совершенно”, — позднее об этом уже невозможно было сказать, этого бы никто не отважился напечатать.
============

Знаете, когда сталкивается с очевидным передёргиванием, то даже не знаешь, что сказать ! :)
Во-первых, книга "Портреты пианистов" вышла в 1962 году и была впоследствии переиздана. Во-вторых,  в этой книге, извините, в главе, посвящённой Рихтеру, сказано ОЧЕНЬ много такого критического, что вряд ли могло порадовать Святослава Теофиловича ! :) И никто автору не "запретил" !
Мильштейн, будучи близким другом Рихтера, весьма критично о нём высказывался, он лишь не акцентировал критические замечания, но суть их от этого не менялась.
Такой маститый критик, как Г.Коган, ВСЮ ЖИЗНЬ критиковал Рихтера вплоть до 70-х годов, когда вдруг, к крайнему изумлению самого Рихтера, признал его одним из "трёх Р" русского пианизма – Рубинштейн, Рахманинов, Рихтер.
Поэтому я могу точно сказать, что слова о том, что о Рихтере, дескать, боялись отозваться критически и что этого всё равно не печатали, являются НЕПРАВДОЙ.
Другое дело, что многие из тех, кто критиковал и даже ругал Рихтера, впоследствии ПОНЯЛИ его значение. Ну что ж – лучше поздно, чем никогда ! :) И на фоне этого понимания – насколько же нелепым выглядело бы какое-то блохоискательство – и критики это осознавали и именно ПОЭТОМУ делали акцент на удачах, а не на мелких недостатках искусства великого музыканта. Короче, ни к чему было делать из мухи слона, вот и всё.

(продолжение следует)
« Последнее редактирование: Октябрь 12, 2010, 23:59:20 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
(продолжение комментариев к статье)

Цитата
============
говоря о выдающемся исполнении Марией Гринберг 7-й сонаты Прокофьева, критик заключает, что “финал был сыгран с каким-то страстным упорством, впрочем, не имеющим ничего общего с несколько бездушной “машинностью” трактовки этого финала Рихтером”.
============

:) Да, жаль, что в этом углядели какую-то крамолу: на самом деле это правда, и Рихтер сознательно добивался именно такого впечатления – устрашающе лязгающей механической мощи. На мой взгляд, это очень даже по–прокофьевски !

Цитата
============
Хорошо помню, что фраза Г. Нейгауза: “В его черепе, напоминающем купола Браманте и Микеланджело, вся музыка, вся прекрасная музыка покоится, как младенец на руках Рафаэлевской мадонны”, вызвала у Марии Израилевны ироническую улыбку. “
============

:) Справедливости ради отмечу, что эта же фраза вызывала ироническую улыбку и у самого Рихтера, в результате чего у него даже сложился такой "ритуал": когда он ел крутое яйцо, он всегда разбивал скорлупу о свой лоб со словами "купола Браманте и Микеланджело для этого и предназначены" ! :))) Так что пафос Ингера мне представляется неуместным: судя по всему, Ингер очень плохо знал Рихтера и мемуарную литературу, ему посвящённую и выпущенную уже тогда, к концу 90-х.

Цитата
============
Она (Гринберг), например, знала, что Гилельс плохо к ней относится. Когда она получила квартиру в высотном доме на Котельнической, то по случаю новоселья к ней пришли друзья, и она, как мне рассказывали, комически воспроизвела какую-то фразу, сказанную Эмилем Григорьевичем. Кто-то тотчас донес Гилельсу, разумеется, с необходимыми преувеличениями, — доброжелателей в музыкальной среде хватает
============

Более того, этот гадючник до сих пор продолжает функционировать: музыканты травят друг друга, плохо отзываются друг о друге, плюют в своё прошлое и в прошлое русской советской музыки, исполнительской традиции и в лучших её представителей, даже посмертно продолжая сталкивать их черепами друг с другом. И это не есть "хорошо".
Я с омерзением просматриваю многие публикации.

А вот эти слова М.Гринберг ужасно не понравились бы Гордону, автору книг о Гилельсе, в которых он постоянно сталкивает его с Рихтером:

Цитата
============
Бедняга Миля, его самолюбие служит ему плохую службу. Недаром при нем нельзя говорить о Рихтере. Но ведь и ему Бог немало отпустил.
============

А ведь это кое-кем опровергается ! Целая "литература" даже возникла с целью дезавуировать рассказ Рихтера о том, что некий ребёнок назвал Гилельса – Рихтером, когда дитяти объяснили, что он видит перед собой лучшего пианиста СССР ! :)) И вот такое любопытное подтверждение рихтеровских слов о самолюбии Гилельса из независимого источника !
Я большой поклонник искусства Гилельса, поэтому привёл эти слова Гринберг лишь для подтверждения правдивости рассказа Рихтера. Вернее, даже не Рихтера, а его пересказа этой истории, поведанной ему кем-то другим.


Цитата
============
после появления на эстраде Рихтера негласно, с легкой руки рептильных музыкальных критиков и журналистов и не без, судя по всему, некоторого закулисного руководства их оценками и суждениями, ему негласно отвели место “вечно второго”, что бы и как бы он ни играл.
============

И это ВПОЛНЕ ОБЪЕКТИВНО, как показала история вопроса ! Репертуары Рихтера и Гилельса я уже сравнивал, поэтому не вижу смысла повторяться, могу лишь скопировать. А впрочем, всякий может подсчитать самостоятельно.

А вот любопытный эпизод, по поводу которого я хочу посоветоваться с Юрием: в каком году это могло быть и что играл Рихтер ?

Цитата
============
вынесли другой стул, после чего появился пианист и сыграл вторую пьесу, но — увы! — по-прежнему без вдохновения. Стул не помог, и пианист вновь удалился за кулисы. Вынесли кожаную подушку, которую водрузили на стул. Опять никакого эффекта, и тогда, вскочив, пианист швырнул подушку в дальний конец эстрады.
============

:))) Обычно такое происходило на репетициях: когда не являлся кто-нибудь из оркестрантов, Рихтер был способен в порыве бешенства бросить на пол и растоптать собственные очки ! О чём-то подобном вспоминает иностранный друг Рихтера: когда во время репетиции на квартиру явилась уборщица и начала шуметь при уборке, Рихтер рассвирипел, порядочно разгромил квартиру и ушёл гулять, так что никто даже не знал, где его искать ! :))) А Г.Г.Нейгауз, бывало, когда у него что-то на концерте не получалось, молотил кулаком по клавиатуре, причём, до крови ! :))
Мильштейн и Л.Берман независимо описывают совершенно феноменальный случай, имевший место в концерте Рихтера в 60-х годах: колёса рояля не закрепили, поэтому в Сонате Листа рояль покатился прочь от пианиста, тогда Рихтер, прихватив сиденье и подпрыгивая вместе с ним, "как джигит" (Мильштейн), придвинулся к роялю, ПРОДОЛЖАЯ ИГРАТЬ ! :))
Я замечу, что во всех случаях прекращения концерта не было – а ситуация уж куда экстремальнее ! То же и в ситуации с подушкой: Рихтер мог бы плюнуть и отменить концерт, но он не был бы Рихтером ! Насколько я понимаю его психологию борца, он принялся БОРОТЬСЯ с трудностями, чтобы сокрушить их "здесь и сейчас" – и ему это удалось ! Он и Сонату Листа доиграл (кстати, эти его "скачки на стуле" слышны в фонограмме, сделанной в тот день), он и без подушки справился – ведь доиграл и даже вызвал восторги ! Вот это БОРЕЦ !
А мог бы расхныкаться, послать публику ко всем чертям и уйти с эстрады, как делали в таких случаях некоторые его коллеги. Но это было бы не в его характере !

Цитата
============
Мария Израилевна пояснила: когда она музицировала с Рихтером в домашнем кругу в присутствии друзей дома, дело кончалось обычно тем, что Журавлев первым подбегал к Святославу Теофиловичу, осыпая его комплиментами, и создавалось такое впечатление, что она во всем этом и не участвовала. Ей это надоело, и она постепенно перестала бывать в этом доме, а позднее, когда культ Рихтера вознес его так высоко, что нормальное общение на равных стало невозможно, тем более, что другая сторона, видимо, считала такое положение естественным
============

Я тоже считаю такое положение дел совершенно естественным. Другое дело, что я лично, конечно, уделил бы внимание и второму участнику исполнения, тут Журавлёв, конечно, был неправ. Но с другой стороны, всем же ясно, что все пришли сюда не из-за Гринберг, а из-за Рихтера, так что её претензии "быть равной" тоже, так скажем, неадекватны.


Цитата
============
Узнав, что я навестил Дмитрия Николаевича (Журавлёва) на его даче вскоре после того, как он попал в автомобильную катастрофу, Гринберг спросила: “Тебе нравится, как он читает?”, и я понял по тону, что она моих чувств не разделяет. Позднее она спросила: неужели я не слышу, что в его, Журавлева, чтении нет настоящей простоты, что он всегда несколько манерен и аффектирован.
============

:)) Любопытно сравнить этот отклик на чтение Журавлёва с рассказом Горностаевой, которая называет его гением жанра публичного чтения.


Цитата
============
Нина Львовна Дорлиак сказала, что не сможет встретиться со мной в условленное время, потому что к ней должны прийти чиновники Министерства культуры, чтобы обсудить с нею план предстоящих в следующем году зарубежных гастролей Святослава Теофиловича. Было от чего изумиться: чиновники идут домой, чтобы согласовать свои планы с женой крупного исполнителя, который сам вообще до этой прозы жизни не снисходит, но... ведь речь идет о советских чиновниках и советском исполнителе. Мария Гринберг, Мария Юдина, наконец, Владимир Софроницкий и мечтать о таком не могли, они и сами-то отправиться с визитом в родимое культурное ведомство с подобными претензиями или желаниями не отважились бы
============

Вот тут сразу много любопытного: ведь Рихтер был не просто великим пианистом, он ведь ещё умел "себя поставить" перед властями. Тут же вспоминается и утрированный рассказ режиссёра Любимова об игре Рихтера в присутствии Сталина и других высоких начальников, обедавших в Кремле: он сидел и ждал, не начиная играть, пока "господа" ему уделят внимание.
Да и вообще, что тут такого, что Рихтер "не снисходил до прозы жизни" – не хотел и не снисходил, кто ему мог это запретить ? :))) Тем более, что Дорлиак занималась его гастрольными планами с удовольствием и даже выражала пожелание побывать в той или иной стране. Ну и что ?
И что значит, что другие "мечтать о таком не могли": они не были столь великими в своём искусстве и не сумели себя поставить, вот и не могли мечтать. В этом месте вспоминаются слова Г.Нейгаза: Рихтер многое может, потому что он многого хочет.
Это было сказано о рихтеровских интерпретациях, но то же самое можно сказать и о его жизни в целом.

Вот такие размышления вызвало у меня вторичное прочтение статьи, которую я впервые увидел 10 лет назад и даже успел с тех пор поскандалить по этому поводу на разных ресурсах ! :))

(конец комментариев к статье)
« Последнее редактирование: Октябрь 12, 2010, 22:26:33 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Сергей_Quark

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 4 984
Цитата из книги А.Кончаловского "Низкие истины",  Коллекция "Совершенно секретно", Москва, 2000, т.1. Начало, стр. 29.

"Рихтер уже тогда был лысый. В нашем доме его звали Слава. Однажды он играл на даче у деда, и так вдохновенно, что сломал педаль. Дед был очень расстроен, послал ему письмо: "У вас, молодой человек, нет чувства меры, а  в искусстве самое главное - чувство меры". Рихтер приходил извиняться. "

regards

  • Гость
Статья любопытна, как мне кажется, отдельными эпизодами из жизни Гринберг и Рихтера, а оценочную сторону можно спокойно игнорировать, поскольку она носит явно тенденциозный характер и построена характерным приёмом: сначала заявляется своя беспристрастность и какая-то "побочная тема", а потом осуществляется переход к главной, ради которой статья и написана. Подтверждение этому предположению легко видеть по многочисленным проколам как в интонациях, так и утверждениях вроде странного заявления, что Журавлёв получил звание на ступень выше принятой благодаря восхвалению Рихтера. Откуда бы автору знать, что это так?

А Пётр Кончаловский, поучающий Рихтера насчёт главного в искусстве, - это, в зависимости от возрастной категории, "пять", "дайте две" или "+1" :)

Оффлайн Devere

  • Новый участник
  • *
  • Сообщений: 5
А знаете, дорогой Predlogoff <характеристика участника форума удалена>  Вот, к примеру, если б вы внимательно читали "Портреты пианистов" (в частности, предисловие), то непременно прочли бы, что автор специально подчёркивает там, что с его точки зрения все описываемые им артисты вполне для него равны между собой. А вы упорно твердите тут о том, что у Гринберг достойно внимания, а что - нет. Причём, по-вашему, естественно, выходит, что почти ничего. Правда, вы не Д.А. Рабинович, но, видимо, представляетесь себе куда компетентнее не только его, а и многих других - К.Х. Аджемова, Г.М. Когана, Л.Е. Гаккеля, В.И. Слонима, Р.Р. Керера, Э.К. Вирсаладзе etc. И именно это делает ваш т.н. упрёк Рабиновичу чушью, а вовсе не то обстоятельство, что он давно в могиле. Ваш следующий перл: "я никак не мог понять, неужели сам автор не ощущает искусственности притягивания за уши имени Гринберг и помещения его среди остальных выдающихся имён ? Я также недоумевал по поводу этой книги в том плане, что вместо Гринберг в ней, если вести речь о сопоставимых с остальными обсуждаемыми музыкантами именах, должно было быть помещено имя ЮДИНОЙ!" Да, представьте - Рабинович не ощущал никакой искусственности, коль скоро его книга переиздавалась трижды при жизни автора, и он ничего в ней не менял. И в том же, опять же, предисловии ясно написано - чем обусловлен выбор персонажей для портретирования - автор писал о тех, чей облик он, по тем или иным причинам, представлял себе лучше всего. Вот почему и это ваше недоумение касаемо Юдиной - полная глупость, ну - или простое желание подогнать факты под свою точку зрения.

<характеристика участника форума удалена>

 О Хаскил вы, видите ли, не особенного мнения. Спешу вас уверить, что и она при жизни не особо вас почитала... :-\ Опять ваше: "Так что пафос Ингера мне представляется неуместным: судя по всему, Ингер очень плохо знал Рихтера и мемуарную литературу, ему посвящённую и выпущенную уже тогда, к концу 90-х". При чём тут пафос? Нет никакого пафоса. Ингер просто передал мнение Гринберг, и всё. С какой стати и зачем он должен знать литературу о Рихтере? О Рихтере он здесь ничего и не утверждает.

<характеристика участника форума удалена>

 Ваше: "Другое дело, что я лично, конечно, уделил бы внимание и второму участнику исполнения, тут Журавлёв, конечно, был неправ. Но с другой стороны, всем же ясно, что все пришли сюда не из-за Гринберг, а из-за Рихтера, так что её претензии "быть равной" тоже, так скажем, неадекватны". А я вот не считаю такое положение естественным, и Гринберг не считала. И вы, что-то там, так сказать, опровергая - никак не обосновываете свой тезис, что делает это ваше опровержение абсолютно бессмысленным. Где оно, опровержение? Его нет. Голые слова. С чего это вам ясно, что все пришли из-за Рихтера? С того, что вы уже твёрдо стоите на позиции - "Рихтер велик и недосягаем"? Но и её вы ничем не доказали, просто продекларировали. Речь ведь идёт о домашнем концерте. Чем вы обоснуете то, что все пришли из-за Рихтера?

<характеристика участника форума удалена>

Там, где вам и вовсе нечего возразить Ингеру, вы вообще утекаете своей прихотливой мыслью в сопредельные сферы, к Горноставой, С. Нейгаузу или просто - куда вас повело "вдохновение"...

<личная перепалка удалена>
« Последнее редактирование: Октябрь 13, 2010, 14:00:48 от Devere »

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Сергей, спасибо за свеовременную модерацию !

Коллеги, я здесь, слава богу, не единственный координатор, так что прошу выполнять просьбы других модераторов и воспринимать их исправления ваших постов спокойно.
Уверяю вас, что без необходимости никто ничего не исправляет.

С уважением ко всем
Predlogoff

P.S. По теме отвечу позже, хотя по тексту Ингера уже всё сказал и добавить нечего, как и исправлять в моём тексте ничего не собираюсь, ибо имею право изложить то, что считаю нужным.
Текст Ингера вполне приемлемый, ничего особо криминального в нём нету, хотя тенденциозность, конечно, вполне отчётливо видна, досада автора - тоже.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Вадим_Р

  • Участник
  • **
  • Сообщений: 71
Вам всюду мерещится тенденциозность. Предложите тогда своё наименование для факта вымарывания сколько-нибудь негативных мнений о Рихтере, о которых говорит Ингер. Или вы их просто отринете?